Пиранья. Компиляция (СИ) - Бушков Александр Александрович

«Понятно, чего уж там», — подумал Мазур. Судя по всему, добрый знакомый из аппарата ЦК неожиданно рухнул ниже плинтуса, как и сам посол. Сейчас у них там, долетают слухи, сплошные перетряски. Недостаточно быстро ускорялся, плохо перестраивался, гласность развивал вполголоса. Что-нибудь вроде того. Загранкомандировку доченьке еще сумел выбить, но на Париж или еще что-то столь же приличное претендовать она уже не могла, вот и угодила с геологами в Квулонго.

— Я ее вот с таких лет знаю, — поддакнул Панкратов, держа ладонь над полом на уровне колена. — Красавица, умница, а уж как по-французски чешет, ты бы знал…

— Ирочка там за неделю окончательно пала духом, — печально сообщил посол. — Она пишет, и представить не могла, что на свете существует такая глушь. Два раза ночью слышала, как рычат львы, представляете? Конечно, с ними там солдаты, но все равно, для девушки ее воспитания жить в такой дыре…

— Печально, — сказал Мазур. — Но все же, при чем тут я?

Панкратов, взяв его за плечо, доверительно сообщил:

— Кирилл, так ведь от тебя и зависит… Именно ты ее в два счета можешь оттуда вытащить. Вот ты ведь французского не знаешь, так? У тебя в анкетах только английский и польский… Вот видишь. Тебе ведь все равно то и дело нужен переводчик, верно? Когда попадаются те, кто английского не знает. Обременительно, а?

— Пожалуй, — кивнул Мазур, нисколько не кривя душой. — Во франкоязычной стране трудновато…

— Ну вот! — воскликнул Панкратов. — А тут же, под боком, прозябает в глуши выпускница МГИМО, которая французским владеет почище иных французов… Тут и изощряться особенно не нужно, — сказал он деловито. — Вашей группе Москва придает очень большое значение, вышло так, что вы сейчас единственные, кто непосредственно и регулярно общается с президентом… Есть инструкция оказывать вам любое содействие, направленное на пользу дела. Ну, смекаешь? Берешь и пишешь рапорт — на мое имя, поскольку я здесь полномочный представитель Главпура. Излагаешь все, как есть: мол, без знания языка тебе тут очень трудно работать, трудно исправно выполнять обязанности, высокую миссию на должном уровне поддерживать… И потому тебе, кровь из носу, необходим постоянный переводчик, подчеркиваешь, квалифицированный. И тебе точно известно, что нет необходимости присылать его из Союза — и здесь кадры найдутся. Я могу сесть и сам на машинке напечатать, ты только подпишешь. Ну, а я наложу резолюцию, что согласен и прошу немедленно решить вопрос. Согласуем с Сережей, — он кивнул в сторону напряженно внимавшего посла. — Сережа моментально составит бумажку по своей линии: мол, считаю целесообразным направить в распоряжение товарища Мазура Ирину Федоровну Аристову, квалифицированного специалиста, выпускницу МГИМО. Характеристики отличные, партийные органы не возражают… В два счета оформим вольнонаемной… А?

— Да, пожалуйста, — пожал плечами Мазур. — Если вы и в самом деле напишете, будет и вовсе прекрасно, терпеть не могу писанины…

— Напишу нынче же! — заверил просиявший Панкратов. Игриво подтолкнул Мазура локтем. — Между прочим, очаровательная девушка, и незамужняя. А ты ведь у нас холостякуешь? И папа, знаешь ли, солидный… Может, и глянетесь друг другу? Хорошая парочка получилась бы, Сережа?

— Недурственная, — поддакнул столь же сияющий посол и, как нетрудно было догадаться, потянулся к бутылке. — Давайте за успешную работу, товарищи?

— А с геологами как? — поинтересовался Мазур. — В конце концов, тоже государственное дело и большая политика…

Посол поморщился:

— С геологами все уладить будет проще простого. Пошлю к ним Нифантьева… — он кивнул на дверь. — Того, что вас сюда доставил. Работничек, откровенно говоря, никакой, в посольстве от него толку мало, а французским владеет прилично. Куда он денется, имея прямое указание?

Стопки опустели.

— Везет тебе, Кирилл, — опять-таки игривым тоном, видимо, окончательно отрешившись от дел, сказал Панкратов. — И переводчику тебя будет отличный, и красотка под боком, ухаживать можно, сколько влезет… — он спохватился. — То есть, конечно, не забывая о главной миссии… Понимаешь тонкости?

— Так точно, — сказал Мазур.

Панкратов склонился к его уху, понизил голос:

— А вот если между нами, мужиками… Ты уж тут пообтесался… Эти местные мадемуазели, они как, и правда очень даже ничего? Меня из аэропорта везли на приличной скорости, я даже народ на улицах толком не рассмотрел…

Ухмыльнувшись ему с видом заговорщика, Мазур ответил в тон:

— Познакомлю, Семен Иваныч, сами оцените…

— Да я так… — жеманно сказал Панкратов, вильнув взглядом. — Исключительно из теоретического любопытства…

— Сема, не дрейфь! — сообщил посол. — Я тебя не заложу, сам знаешь… Могила!

«А почему бы и нет? — цинично подумал Мазур. — Поговорить с той же Жулькой, подсунуть ему красотку из женского батальона. Укатает старого хрена по полной, меньше будет над душой торчать и лезть с идейным руководством. И потом, неплохой компроматик получится на всякий пожарный. Лаврик бы такой ход мыслей одобрил…»

Потом ему пришло в голову: неплохая хохма выйдет, если эта доченька номенклатурного папы окажется голубоглазой блондинкой. Уж Папа-то ее ни за что не пропустит… Ну, если что, сама в столицу рвалась из глуши, где львы рявкают…

В дверь постучали — деликатненько, но очень настойчиво.

Вжихх! Над столом словно невидимый вихрь пронесся. Мазур и глазом моргнуть не успел — так молниеносно посол упрятал в стол все, противоречащее антиалкогольной кампании. Этакое проворство сделало бы честь любому армейцу, с уважением смотреть начинаешь…

Откинувшись на спинку кресла, сжав подлокотники, посол старательно придал себе позу трезвую и величавую. Громко сказал:

— Войдите!

В кабинет просочился незадачливый холуек Нифантьев, еще не подозревавший о грянувших в его судьбе переменах. Почтительно сообщил:

— Василий Игнатьевич, в посольство прибыл адъютант президента, он разыскивает товарища Иванова, говорит, дело неотложное…

— Просите, — сказал посол, вот чудо, выглядевший трезвехоньким.

Вскоре в кабинет вошел, четко печатая шаг и позвякивая медалями, чернокожий верзила в белоснежном мундире, украшенном пышными аксельбантами, — один из трех адъютантов Папы, капитан Зулеле. Болван редкостный, но это и правильно: в таких местах умные адъютанты то с иностранной разведкой свяжутся, то к заговору примкнут, а то и, чего доброго, пальнут патрону в спину (что Мазур однажды видел своими глазами, хоть и далеко отсюда, и, собственно, не в Африке).

Старательно вытянувшись и взявши под козырек, Зулеле отчеканил:

— Господин полковник, машина ждет внизу! Генералиссимус просит вас прибыть немедленно!

— Поедемте, — сказал Мазур, встал и взял фуражку.

— Кирилл! — воззвал Панкратов. — А рапорт?

— Сами напечатайте, Семен Иваныч, ладно? — сказал Мазур. — Будет время, подпишу. Сейчас некогда, президент срочно вызывает…

Панкратов уставился на него с нешуточным уважением, даже рот приоткрыл.

Глава седьмая

Школьные торжества с местным колоритом

Обстановка была самая мирная, благолепная, смело можно сказать — культурная и интеллигентная. Душа должна радоваться.

Обширный актовый зал украшен гирляндами свежих цветов и розетками колеров национального флага. Сотни две учениц, разбитых, разумеется, по классам, стояли прямо-таки шпалерами, в строгом порядке, как гвардейский полк на смотру. Понятное дело, все, от самых маленьких до выпускниц, в форме лицея святой Женевьевы: клетчатые юбки на манер шотландских, синие жакеты с золоченым овальным знаком на левом лацкане, белые блузочки, голубые галстуки в серую полоску, белые гольфы, черные туфли старомодного фасона. Причем юбки той же длины, что была введена при открытии лицея французами в пятьдесят втором, прикрывают коленки, а жакеты, упаси боже, не в обтяжку, чуточку мешковатые. Классные дамы, стоявшие на левом фланге с видом ротных командиров, обмундированы почти так же: только юбки черные, галстуки не в серую полоску, а в золотистую, да медальоны помещаются не на лацканах, а на маленьких черных шапочках. Точно так же одеты дамы-преподавательницы (ни одного мужчины, согласно строгим традициям лицея!), стоявшие шеренгой слева от невысокой сцены (разве что среди них там и сям вкраплены монахини в черно-белых одеяниях и белых чепцах — заведение не церковное, светское, но монахинь среди училок примерно четверть).