— Он что, с пальмы упал, головушкой стукнулся?
— Да нет, — сказал Лаврик философски. — Он функционирует. В рамках политического руководства… Нужно же ему хоть парочку приказов отдать и отчитаться об отдаче таковых? Иначе несолидно получится: никаких недостатков не вскрыл, никаких указаний не отдал…
Свое мнение о товарище Панкратове Мазур выразил кратко и энергично.
— Удивительно точное определение, — сказал Лаврик. — Но что ты тут поделаешь, если его руководящие указания следует выполнять, в том случае, конечно, когда они не касаются чисто наших дел… Он, зараза, на мою гитару покушался, но я с честными глазами отрапортовал, что она здесь куплена, благо на ней никаких ярлыков нет. Ничего, вот явится он сюда на прием… Я уже с Жулькой поговорил, чтобы подыскала кандидатку… Такую, от которой не вывернется. Будет компра, точно тебе говорю…
…Иные вещи в Африке проделывают прямо-таки с детской непосредственностью.
Как и следовало ожидать, Мазур не заметил, когда именно два легких «Алуэтта» пересекли границу на бреющем полете, — разве что пилот обернулся к ним и черкнул указательным пальцем в воздухе горизонтальную черту. Если не предупредить, ни за что не догадаешься. Как простирались внизу дикие джунгли, сплошной ковер зеленых крон, так и простираются себе преспокойненько уже на суверенной территории северного соседа. А вскоре (вертолеты к тому времени поднялись повыше, чтобы лучше ориентироваться) показалась впереди самая подходящая для посадки проплешина в «зеленом море тайги», овальная поляна, кое-где виднелись полусгнившие стволы рухнувших деревьев. Там они благополучно и высадись, не заморачиваясь визами в паспортах. Спугнули стайку мелких обезьян, с верещанием унесшихся в чащобу, — но эти настучать в полицию безусловно не могли, так что их не следовало принимать в расчет.
И примерно через три четверти часа Мазур, укрывшись за сыроватым на ощупь стволом какого-то здешнего дерева, разглядывал в бинокль окраину городка, как и все остальные. Они расположились на возвышенности, а городок лежал в низине, так что оказался как на ладони. Классический, можно сказать, захолустный городишко: некоторое количество обветшавших и облупившихся домов, построенных еще в колониальные времена для собственных колонизаторских нужд, гораздо больше строений более современной постройки — причудливо слепленных из того, что оказалось под рукой, крытых, чем удалось раздобыть. На окраинах кое-где — классические деревенские хижины, длинные грядки, невозбранно шляются куры, худые козы и недокормленные собаки. Праздношатающихся не заметно…
А вот и объект… Небольшого двухэтажный домишко с обветшавшей крышей и кирпичными стенами, с которых давным-давно осыпалась штукатурка. Рядом — коряво, но надежно сколоченная вышка высотой метров в десять, увенчанная несложной антенной с горизонтальной перекладиной с короткими вертикальными поперечинами. Домишко стоял последним, за ним начиналась заросшая травой равнина, примыкавшая к опушке джунглей. Видимо, в свое время у беглого Мукузели хватило денег исключительно на то, чтобы приобрести недвижимость даже не в здешнем центре, а на здешней околице. Антенна немудреная — как, надо полагать, и сама радиостанция — но передачи полностью накрывают территорию покинутой родины, а больше ничего изгнаннику и не нужно… Некоторым очень мало надо для счастья, интеллигент — он и в Африке интеллигент?
Мазур быстро оглянулся вправо-влево. Придраться, на его взгляд, оказалось не к чему: все остальные, включая Принцессу, укрывались за деревьями и густыми пучками свисавших кое-где до самой земли лиан — и чернокожий лейтенант Морис со своими четырьмя и Леон с четырьмя своими ореликами. Во время километрового почти перехода от места высадки к опушке Мазур убедился, что не только белые наемники, но и черная крылатая пехота — в джунглях не новички, передвигаются умело, ушки на макушке. Да и Принцесса, вопреки его опасениям, ничуть не напоминала впервые попавшую в дикие заросли городскую барышню. Папа не соврал, был у нее опыт охотничьих странствий по джунглям. Амазоночка, ага — как и все остальные, в камуфляже, с кобурой и ножиком на поясе, с автоматом на плече, в высоких армейских ботинках, отлично защищавших от змеиных укусов. Она не рисовалась и не выпендривалась, это Мазуру понравилось — ну, ничего удивительного, она как-никак дома…
Леон покосился на радиста, одного из своих. Тот, присев на корточки в высокой сочной траве, поставил перед собой небольшую серую коробку рации, приложил к уху один из наушников, видимо, заранее настроившись на нужный диапазон. Чуть послушав с сосредоточенным лицом, поднял глаза и кивнул. Все пока что проходило согласно диспозиции: судя по часам, Мукузели уже пару минут как начал вещать о покинутой родине — а значит, у них оставался час за вычетом этих самых минут, поскольку беглец всегда вещает именно час, педантичный, хрюндель…
За час можно было не только уволочь в джунгли Мукузели, но и, пожалуй что, весь городок спалить к чертовой матери, приди в голову подобная кровожадная фантазия… Всего-то — преодолеть метров триста открытого пространства и вломиться в домик…
Леон, однако, медлил — и Мазур, человек дисциплинированный, даже не думал лезть к нему со своими соображениями. Во-первых, бельгиец командует, во-вторых, его опыт действий в Африке не сравнить с Мазуровым, что уж там. У Мазура за плечами — пара-тройка командировок, а у Леона — четверть века службы в полудюжине стран (если он обо всех рассказал, а мог кое о чем и умолчать, прекрасно помня, что некоторые делишки белых наемников никак не относятся к категории чисто военных операций, и о них лучше не трепаться кому бы то ни было). Так что следует выполнять поставленную задачу — охранять Принцессу, которой пока что ничегошеньки и не грозит…
Леон вдруг обернулся к нему, отошел на десяток шагов в глубь чащобы и призывно мотнул головой. Мазур подошел, краешком глаза прилежно наблюдая за Принцессой.
— Что думаете? — шепотом спросил Леон.
Мазур пожал плечами:
— По-моему, все спокойно Я бы, пожалуй что, пошел бы уже в городок… Конечно, вы командуете…
Загорелое, худое лицо бельгийца оставалось напряженным.
— А мне вот что-то не нравится… — сказал он с расстановкой.
— Гобсанто? — хмынул Мазур.
— Пожалуй что, — серьезно светил Леон. — Вам не понять…
— Что там плохого? — серьезно спросил Мазур. — Вроде бы все чисто…
— Слишком чисто, — сказал Леон. — Видели грузовик?
— Конечно. Трудно не заметить.
У ограды домишки, располагавшегося прямо напротив обиталища Мукузели, стоял трехосный «фиат» с брезентовым верхом и тупорылым капотом. Итальянский раритет времен Второй мировой, двигатель запускается заводной рукояткой — но по пересеченной местности грузовик ходит очень даже неплохо. В Африке наловчились десятилетиями поддерживать в рабочем состоянии самый разнообразный автохлам даже подревнее возрастом, чем этот «макаронник», здешние механики изобретательностью и прилежанием во многом не уступают русским умельцам…
— И что? — спросил Мазур.
— А что ему там делать? Непохоже, чтобы он привез что-то габаритное — тут никаких складов… А прилавки видели?
— Да не слепой я, в конце концов, — сказал Мазур.
Трудно было бы их не заметить — на пустыре слева три ряда обветшавших прилавков из почерневших досок, над ними — каркасы навесов, на которые для защиты от солнца накидывают какую-нибудь дерюгу. Ни единой живой души, если не считать тощей свиньи, должно быть, безудержной оптимистки, вот уже с четверть часа там бродившей в явных поисках хоть чего-нибудь съедобного.
— Сегодня пятница, — сказал Леон. — Базарный день. А базар пустой, хотя он не выглядит заброшенным. Да, грузовик… Ну, вот на черта он там?
— Ну, может, владелец там и живет…
— Непохоже, — сказал Леон. — Видели, как примята трава у дома? Грузовик явно подъехал туда впервые черт знает за сколько времени. Четко видна свежесмятая трава, до этого никто здесь не ездил…
