Пиранья. Компиляция (СИ) - Бушков Александр Александрович

Принцесса прямо-таки вцепилась ему в плечо с неженской силой.

— Вы просто обязаны что-то сделать! Найти ее, найти пленки… Иначе мне конец. Мтанга землю роет на полметра вглубь…

— Ты ему сказала? — поинтересовался Мазур, чуть морщась от боли в плече.

— Он и сам знал, — с недовольной гримаской сказала Принцесса. — Он всегда ухитряется все знать. Правда, его не стоит опасаться, против мня он не станет интриговать, прекрасно понимает, что без меня ему придется худо… В общем, он так и не нашел следов. Вы должны взяться…

— Непременно возьмемся, — столь же серьезно ответил Мазур.

Нельзя было ей говорить, что они и сами все давно знают, что их самих чертовски беспокоит вполне возможное существование этих пленок и их использование в качестве смертельного оружия. Что Лаврик, пусть и не располагающий теми возможностями, что Мтанга, давно уже трудится, как подземный умный крот… Во-первых, нельзя с ней делиться служебными тайнами, а во-вторых, подумал Мазур не без легкого злорадства, пусть малость помучается, посокрушается, что была такой дурой. Смотришь, и облико морале малость изменится в лучшую сторону. Девяносто девять шансов из ста, что пленки есть. И если их пустят в ход, если Принцесса получит такой удар… Как писалось в каком-то романе о екатерининских временах, «его карьер бесповоротно погиб». Это никак не устраивает тех, кто сюда Мазура послал, о чем Михаил Петрович высказался открытым текстом. Лаврик, конечно, порой способен делать чудеса, но и он пока что не взял след. Если Акинфиев работает на «Гэмблер даймонд», дела, как это ни парадоксально, могут сложиться наилучшим образом: вполне возможно, пленки до поры до времени так и будут лежать в сейфе, их не пустят в ход сейчас, а дождутся коронации, и уж потом заявятся к молодой королеве с убийственным компроматом во внутреннем кармане пиджака. В конце концов, «Гэмблер» добивается одного: жирной доли в тех новооткрытых алмазных россыпях. Они могут решить, что гораздо выгоднее действовать именно так, не тратя кучу денег и уйму сил на создание в стране хаоса. А если Акинфиев старался для кого-то другого? Если и «Гэмблер», если все же князюшка старался для них, все же решит сшибить Наташку на взлете, не допустив к трону? Головоломочка…

— И эти чертовы покушения… — сказала Натали сердито. — Я нисколечко не боюсь, надоело просто…

— Зря не боишься, — мягко сказал Мазур. — Разумный человек всегда должен бояться. Чуточку.

— О-ля-ля! — воскликнула она. — Неужели хочешь сказать, что ты, супермен этакий, тоже боишься?

— Всегда, — серьезно ответил Мазур. — Самую чуточку, в меру. Опасностей всегда нужно самую чуточку бояться, иначе начнешь относиться к ним легкомысленно и можешь голову сложить. Были печальные примеры, когда люди переставали бояться абсолютно — и кончалось это для них самым скверным образом… Соображаешь?

— Кажется… — ворчливо сказала Натали. — И что, никак нельзя сделать так, чтобы эти негодяи перестали покушаться вообще?

— Возможностей пока не вижу, — честно признался Мазур. — Чтобы прекратить их полностью, нужно найти против устроителей серьезнейший компромат, ничто другое их не остановит — но пока что не нашли…

Натали сказала все так же сердито:

— Бойся чуточку, бойся до мозга костей, вообще не бойся — в любом случае это чертовски нервирует. Выходишь на трибуну и не знаешь, чем все кончится — обойдется или снова начнется пальба…

— Как будто у меня не горят нервы, — проворчал Мазур. — Хотя… Это, конечно, парадокс, но во всех этих покушениях есть и своя светлая сторона, я бы сказал, радостная…

— Издеваешься? — широко распахнула глаза Натали.

— Ничуточки, — сказал Мазур. — Видишь ли, все эти истории с пальбой и гранатами — вещь несовершенная, частенько обреченная на провал, как в нашем случае почти всегда и происходило… и надеюсь, дальше будет так же обходиться. Тут другое. Эти покушения сами по себе свидетельствуют о том, что у их инициаторов нет иных, гораздо более коварных, надежных и совершенно бесшумных, я бы сказал, способов. Значит, они до сих пор никого не сумели внедрить в твое ближайшее окружение — я о поварах, горничных, лакеях и прочей твоей личной прислуге. В противном случае действовали бы иначе. На свете существует превеликое множество смертельных ядов, доступных людям серьезным. Всем, кого я перечислил, ничего не стоит украдкой подбросить тебе в суп, в коньяк, в минералку крохотную, не более просяного зернышка таблетку. И дело сделано. Жертва вовсе не обязательно умирает тут же или через час — она может два-три дня жить как ни в чем не бывало, не чувствуя никаких недомоганий — а потом вдруг падает с инсультом, и лучшие специалисты далеко не всегда могут обнаружить следы…

— Жуть какая… — поморщилась, даже поежилась Натали. — Так и обстоит?

— Так и обстоит, — заверил Мазур.

— Вот уж чего не числится среди наших старинных традиций, так это искусства отравлений, — сказала Натали с некоторым облегчением. — Так уж сложилось, что не растет у нас ничего ядовитого. Вот у соседей через страну, я слышала, традиции как раз давние: если взять усики какого-то растения и смешать с соком другого, получится безвкусный смертоносный яд…

— Те, кто против нас играет, о ядах не могли не думать, — уверенно сказал Мазур. — Несмотря на отсутствие традиций, у вас в прошлые времена были случаи странных пищевых отравлений и внезапных инсультов у людей, вроде бы ничем таким прежде не болевших. Говорю тебе, воспользоваться ядом — гораздо проще и выгоднее, нежели услугами стрелка, пусть и профессионала.

— Ну да, хотя бы взять доктора Турдье…

— Вот именно, — сказал Мазур. — Согласна теперь, что в этих покушениях есть и радостная сторона?

— Ну, резон есть… Вот кстати, о Турдье, то есть не о нем самом, а о Турдьевилле… Мне непременно, хоть тресни, нужно через три дня там выступать. Меня уверяют, что это необходимо, да я и сама знаю… Что, там опять нужно будет опасаться какой-нибудь сволочи со стволом или гранатой?

— Не знаю, — сказал Мазур. — О Горном колледже, как уж счастливо выпало, мы знали заранее, а сейчас информации нет. Я, конечно, сделаю все, что в моих силах…

— Не сомневаюсь, — сказала Натали чуть сварливо. — Только даже при благополучном исходе мне опять придется валяться, уткнувшись носом в пыльные доски, а на меня навалятся, героически прикрывая телами, пара-тройка твоих мальчиков… Дурацкое положение. Знал бы ты, как унизительно было оказаться под трибуной, бесцеремонно туда запихнутой… Нет, я понимаю, что иначе нельзя, но все равно, чертовски унизительно…

— Смири гордыню, — твердо сказал Мазур. — И не откалывай больше номеров вроде того, что выкинула в Горном колледже.

— Нельзя было иначе, — столь же твердо сказала Натали. — Очень уж представительная репортерская компания собралась, я обязана была продолжать, как ни в чем не бывало. Это не глупая бравада, все в интересах дела.

— Верю, — сказал Мазур. — Но в Турдьевилле будет совсем другая обстановка, так что не вздумай и там геройствовать. Ну, об этом мы еще обстоятельно поговорим перед поездкой… Тебе просто повезло, что стрелок был один, окажись у него напарник, могло кончиться и печальнее.

— Сама знаю. Но не могу же я сидеть взаперти? Мне просто необходимо маячить перед народом. — Она усмехнулась. — Конечно, в результатах референдума мало кто сомневается, но все равно, если уж я старательно изображаю политика новой волны и новых веяний, сторонницу ослабления вожжей, демократии и всего такого прочего, мне просто необходимо в полном соответствии с идеалами западной демократии почаще появляться перед избирателями, чтоб их лихорадка положила, расточать улыбки, обещать золотые горы, олицетворять собою и все такое прочее… Ты согласен?

— Да согласен, — вздохнул Мазур. — Куда денешься…

Турдьевилль, шахтерский город на севере, его самую чуточку беспокоил: и в самом деле, в отличие от Горного колледжа, нет никакой заранее известной информации о покушении — что вовсе не означает, будто его не может случиться. Не стоит поддаваться вовсе уж махровым суевериям, но город ведь назван в честь покойного доктора Турдье, того самого, о котором она только что поминала: один из виднейших деятелей Сопротивления, в отличие от Мукузели, фигура серьезная, доставлявшая французам нешуточные хлопоты. Случившаяся за пять лет до обретения независимости его внезапная смерть была приписана именно что пищевому отравлению — вещь в Африке нередкая, но все равно… До сих пор нет полной ясности, но сильнейшие подозрения остаются…