— Я разорвал твою плеву пальцами. Потому что не хотел, чтобы тебе было больно, когда это случится между нами, — хрипло произнёс он, глядя на неё горящими глазами, не оставляя ей ни капли сомнений в том, что он хотел с ней сделать.
Иво попытался прижаться к ней, прижать её тонкое тело к себе, к своей твёрдости, желая снова ощутить, насколько идеально она ему подходит. Кожа к коже — так, что в местах соприкосновения всё горело.
Словно в первый раз, совсем как у юнца. Словно у него не было до этого десятков женщин.
— О чём ты⁈ — тонкая рука легла ему на грудь. — Может, я хочу, чтобы мне было больно?
В голосе девушки появились нотки истерики, и она с неожиданной силой оттолкнула его, упав с постели, до которой он с трудом донёс её в тот первый день её безумия. Когда она пыталась завалить его, пыталась добиться его прямо при всех, на улице.
— Может, я хочу чувствовать и помнить это, видеть лицо своего мужчины, а не лицо берсерка, который не осознаёт себя! Знать, что это первый раз, пусть с болью… Что я отдаю себя ему, что он не зверь, не чудовище, которому не нужно ничего, кроме плоти!
Так вот значит, как она его видит⁈ Но при этом хочет его!
Иво зарычал — даже сама мысль о каком-то другом мужчине, чьё лицо она хотела бы видеть и представлять, вызывала в нём дикую злобу и боль.
— У тебя не будет никаких своих мужчин, Ора. Буду только я. Берсерк, которого ты не хочешь видеть! — он и сам не понимал, что на него нашло. Но стоило произнести это вслух — он понял, что эти слова полностью отражали его чувства, и были… Такими правильными?
— Нет! Я не хочу так. Я мечтала об ухаживаниях, о цветах, о словах любви… о том, чтобы меня ценили… любили, — глаза девушки блестели от непролитых слёз, но даже на это Иво в тот момент не обратил внимания. — Я не знаю, что на меня нашло, этот артефакт… но я не такая, как ты, я не могу так!
Услышав это, Иво только громко, издевательски рассмеялся.
— О, нет… ты точно такая же. И Касон это доказал. Ты — такое же животное, как и я. Просто делаешь вид, что выше этого, врёшь, пытаешься свести меня с ума!
Почему в тёмных глазах столько боли?
И почему самому ему от этого так паршиво?
Захотелось обнять её, прижать… но Иво остановил себя. В конце концов, это она снова бросает его — и снова оставляет в этом ужасном состоянии.
— Иди ты… в грязные воды! Нет, в тухлое болото! — она резко отвернулась, не позволяя ему видеть своего лица, и от этого движения у Иво засосало в груди.
Ему отчаянно захотелось увидеть её глаза, но она не оборачивалась. Резко натягивая платье, валявшееся в углу — частично порванное, она даже не взглянула на мужчину. И больше не сказала ни слова. Не обернулась.
Просто вышла.
Сколько времени Иво пролежал на постели, сначала пылая от гнева и возбуждения, но с каждой секундой всё сильнее нервничая?
Как она добралась? А если кто-то увидел её в разорванной одежде? Почему она просто не осталась в комнате рядом с его спальней, как было раньше?
Пять минут? Десять?
Он не знал. Всё, чего ему хотелось, — это накинуть штаны, выскочить наружу, найти её.
Но её слова, как раскалённые иглы, снова и снова пронзали его разум: «Я хочу видеть своего мужчину… Не лицо берсерка… Зверь… Чудовище…»
Глава 14
Венок
Ора
Вылетела из спальни Иво, пронеслась мимо комнаты, что совсем недавно считалась моей, и вбежала в большую, холодную — ту, что принадлежала всем бывшим рабам.
Наверное, кто-то видел меня. Но, признаться, меня это не заботило.
Я едва дышала, не в силах уложить в голове всё, что произошло. Обида и боль рвали грудь, причиняя такую муку, с какой не сравнится никакая физическая.
Дыши, Ора, дыши!
Глаза жгло, но плакать я не могла.
Почему-то проскочила дурацкая мысль: всё, что происходит со мной сейчас это настоящая мелочь по сравнению с тем, что меня продала в рабство собственная семья.
Подумаешь, Иво считает меня животным, недостойным даже малейших усилий. Судя по моей реакции, я и вправду не слишком отличалась от здешних берсерков. Напала на него, сама потребовала близости…
Почему тогда так больно?
Неужели у меня хоть раз в жизни не может быть… по-хорошему? С цветами, поцелуями, ухаживаниями? Всего лишь глупая девичья мечта, которую ни один мужчина не захочет исполнить.
Потому что я недостойна этого?
— Ора, девочка, что с тобой? — послышался сзади взволнованный голос Бриньи. Она увидела меня на койке — я лежала, уткнувшись лицом в постель, мелко дрожа. — Ну что ты… Что он тебе сказал?
Почему моё платье разорвано, она не спросила. Где я пропадала два дня — тоже. Видимо, все уже знали, что я сама набросилась на Иво, что требовала… соития.
Но старушка Бринья, как всегда, не судила. За это я её любила, просто обожала.
— Всё в порядке, — прошептала я едва слышно, потирая грудь, словно это могло унять боль от мыслей о прошедших двух днях.
— Не похоже, — хмуро ответила она. Я почувствовала, как койка прогнулась — старушка села рядом и положила ладонь мне на плечо.
А я… просто не могла заговорить. Не могла пожаловаться, боясь услышать в ответ очередное напоминание о собственной ничтожности.
Когда я призналась Рензо, сыну нашего старосты, в своих чувствах, он только рассмеялся. Сказал, что выбирает из трёх невест, и я — не одна из них. Он не оскорбил меня, в отличие от многих других юношей на архипелаге, и именно это мне всегда в нём нравилось. Теперь же почти все мужчины островов казались слабыми и хилыми — по сравнению с Иво…
После того, как Рензо отверг меня, я пыталась найти утешение у матушки. Но её ответ только окончательно убедил меня, что мне никогда не быть счастливой.
— Да ты посмотри на себя. Ещё и на самого завидного жениха архипелага глаз положила! Кто захочет женщину выше и сильнее себя? Тем более, что ты и сама не понимаешь, какая ты мощная, сколько в тебе силищи, — мама недовольно покачала головой. — Сколько я тебя ни перевязывала, так и не уменьшилась! А если кого-нибудь ненароком покалечишь? Нет, может, тебе и вправду лучше быть одной на всю жизнь. Приданого искать не придётся, а у тебя ещё семь сестер — их замуж выдавать! У них-то шансов побольше.
— Касон тебя искал, весь переволновался… Слава богам, что вернулась, — произнесла между тем Бринья, вырывая меня из тяжёлых воспоминаний. — Пойдём, найдём тебе плащ, другую одежду. Если что — попросим у херсира, он не откажет.
В болото Иво! Не откажет он…
— Нет. Не надо, не зови его, — тихо сказала я, чувствуя, как боль в груди постепенно утихает, расползается по телу, становится глубокой, постоянной, тупой. — Я приняла решение. Я покину Ашенхолд и клан Ульвхейм.
Я знала — это правильное решение.
Несмотря на то что я привязалась ко всем в Ашенхолде, чувствовала себя лучше, чем когда-либо в жизни, чувствовала, будто именно это место стало моим домом… Я больше не хотела терять себя рядом с Иво.
Я теряла себя, он терял рассудок и контроль, мы оба сходили с ума, и почти каждый разговор с ним причинял дикую боль. Уничтожал последние остатки самоуважения, что у меня ещё оставались.
— Куда ты поедешь, Ора, ну подумай, — мои слова, похоже, совсем не удивили старушку, но она тут же попыталась меня отговорить.
— Неважно. В Айзенвейле есть закон, и даже какая-то справедливость. Это хорошее королевство, и я найду работу. Просто не здесь.
Я решительно поднялась, поправила порванное платье и осмотрела кровать в поисках одежды, отложенной несколько дней назад.
Простой шерстяной кафтан — идеально.
— Ора… твоё место здесь, в Ашенхолде.
Я обернулась к Бринье, не понимая, что на неё нашло. Старушка сидела неожиданно прямо. Сосредоточенная, серьёзная.
— Нет, — твёрдо произнесла я, поднимаясь.
* * *
Касон нашёл меня спустя полсуток, хотя я не показывалась во внутреннем дворе или перед крепостью — сидела скромно в самом дальнем бараке, плела верёвки, чем в последнее время почти не занималась, предпочитая работать со шкурами.
