Было совершенно ясно, что о нормальной работе придется забыть – по крайней мере, на сегодня.
– Курс на остров, – мрачно приказал Мазур.
Лаврик промолчал – и даже Мозговитый вопреки своему обычному занудству не стал встревать, напоминать о долге и задании Родины. Похоже, он изрядно перетрусил.
Взяв Лаврика за локоть, Мазур отвел его на нос и тихонько сказал:
– Слушай, мне поневоле лезут в голову самые идиотские мысли... Может, там на дне и в самом деле лежит какой-то золотой галеон? И мы кому-то – как кость в горле?
– Мы бы знали, – сказал Лаврик.
– Тогда как ты все это объяснишь? – Мазур показал большим пальцем за плечо, на удалявшийся безымянный остров.
– Представления не имею, – отозвался Лаврик с чуточку виноватым видом.
– Но ведь должно же быть какое-то объяснение? – сказал Мазур. – Все это ничуть не похоже на обычное хулиганство – особенно если вспомнить про ночной фейерверк. Сам видишь, работать в таких условиях невозможно. Они нам работать не дадут... Ты уж придумай что-нибудь, друг милый, это как-никак твоя прямая обязанность... Или я неправ?
Лаврик сердито поджал губы, оглянулся назад. Там уже не видно было лодок, да и зеленый островок едва виднелся над горизонтом.
– Будь уверен, придумаю, – сказал он зло. – Разберемся...
...Оказалось, что их невезение на этом не кончилось. Впрочем, очередная неприятность серьезной вовсе не выглядела. Просто-напросто кто-то нахально занял их законное место на пирсе, оплаченное на три недели вперед. В промежутке меж безымянным корабликом ловца креветок и другим таким же суденышком, принадлежавшим неведомо чем промышлявшему веселому мулату – с обеими Мазур уже свел шапочное знакомство, как и подобает коммуникабельному страннику, – в аккурат на месте «Черепахи» стояло довольно внушительное судно – шестидесятифутовая двухмачтовая шхуна, выглядевшая чересчур чистенькой для корабля-работяги. Скорее уж яхта – конечно, не миллионера, а человека среднего достатка. За кормой повис в безветрии американский звездно-полосатый штандарт, а под ним красовались старательно начищенные медные буквы «Русалка». Шхуна выглядела далеко не новой, но содержавшейся в порядке.
На пирсе стоял старенький грузовичок с броской сине-красной надписью на борту «Грузовые перевозки Робинсона», и возле него что-то делали несколько человек, но Мазур к ним особенно не приглядывался, рассерженный этаким сюрпризом. Настроение и без того было не самое благодушное, а уж теперь...
Сделав знак Викингу подойти ближе – так что борт «Черепахи» глухо ткнулся о корму пришельца, – Мазур задрал голову и крикнул неприязненно:
– Эй, там, на «Русалке»!
Довольно долго ничего не происходило, потом на корме показались двое. Жилистый седой старикан крайне походил на капитана этой посудины, такой уж у него был вид, весьма даже морской, продубленный ветрами дедуля, в годах, но еще крепкий. Таких Мазур узнавал сразу, навидался.
Второй, наоборот, как две капли воды походил на классическую сухопутную крысу – низенький, вертлявый, лысоватый, совершенно не загоревший, с цветным платком на шее. Было в нем что-то от мелкого букмекера на скачках, а то и примитивного мошенника из портового кабака, готового по дешевке всучить то ли акции несуществующих золотых рудников, то ли карты морских кладов. Мазур немало помотался по свету и с подобной разновидностью хомосапиенса был прекрасно знаком. Лысоватый категорически не гармонировал со шхуной – в противоположность седому.
Однако именно он и отозвался первым:
– Эй, какие проблемы? Мы ничего не покупаем, парень, плыви себе дальше!
Пребывая отнюдь не в самом благодушном настроении и вовсе не лучась любовью к человечеству, Мазур рявкнул:
– Попридержи язык, кудрявенький! Какого черта вы вперлись на наше законное место? Чтоб тебе...
Остальное застряло у него в глотке – потому что рядом с теми двумя вдруг объявилось невероятно пленительное видение.
У планшира стояла темноволосая девушка в красной блузке, лихо распахнутой и завязанной узлом на загорелом животе. Что находится ниже, Мазур со своей позиции рассмотреть не мог – этакая спортсменка, комсомолка, отличница, такая приятная, что зубы с ходу свело.
– Челюсть подбери, – ехидно посоветовал за его спиной Лаврик.
Очень трудно подобрать челюсть, когда красотка в распахнутой блузке перегнулась через планшир, располагаясь над наблюдателем. Однако Мазур героически справился с собой и сказал все еще сварливо, но без прежнего напора:
– Тысяча извинений, мисс, но вы, как бы это деликатнее выразиться, заняли наше законное место. Все места здесь, изволите знать, пронумерованы и сданы в аренду по всем правилам. Если посмотрите на пирс, увидите там цифры, краской выведены. Поистерлись уже, но видны...
В ее ослепительной улыбке было что-то наигранное, отработанно штампованное, но карие глазищи были хороши, и вся она была чертовски хороша, хоть серенады под балконом пой.
– Ей-богу, это наше законное место, – сказал Мазур.
– Капитан? – повернулась она к седому.
Тот с несколько конфуженным видом почесал в затылке:
– А, так это вы и есть...
– Они самые, – сказал Мазур. – За это место, уж не взыщите, денежки плачены вперед...
Красотка, опершись обеими руками на планшир, вдруг лихо перемахнула через него и с высоты в несколько футов спрыгнула на палубу «Ла Тортуги».
– Ким!!! – прямо-таки взвыл в непритворном ужасе лысоватый. – Ну нельзя же так!
Не обращая на него ни малейшего внимания, девушка поправила волосы неуловимым движением, выпрямилась перед Мазуром, глядя на него с той же отработанно ослепительной улыбкой. Обнаружилось, что на ней, помимо алой блузки, имеются белоснежные шорты, а загорелые ноги столь же совершенны, как все остальное. Сразу видно, что она, в отличие от лысоватого, проделала на шхуне немаленькое путешествие, иначе так классно не загорела бы.
– Простите, пожалуйста, – сказала она вполне дружелюбно. – Нам тут сказали, что вы вернетесь поздно вечером, что вы всегда уходите в море на весь день, и мы думали, успеем выгрузиться...
– Бывает, – буркнул Мазур.
– Вы ведь – Джон Мариш, правда?
– Марчич, – въедливо поправил Мазур.
– Ой, я, серьезно, этого и не выговорю...
– Я и не требую, – сказал Мазур.
– Вы русский?
– Югослав, – ответил он, решив не вдаваться в детали, поскольку такие девушки, как явствует из жизненного опыта, с этнографией не в ладах. – Югославия – это поблизости от Италии, если вы слышали про Италию...
– Ну конечно. А вы, правда, ищете в море золото?
– Пытаемся, – сказал Мазур. – Интересно, кто раззвонил?
– Такой уж остров, – сказала девушка, безмятежно улыбаясь. – Тут все про всех все знают. Едва мы причалили и поговорили со смотрителем пирса, он про всех рассказал кучу интересного... – она протянула загорелую ладошку. – Я – Кимберли Стентон.
– Очень приятно, – сказал Мазур.
Девушка смотрела на него, право же, выжидательно, даже брови подняла, в ее взгляде определенно был немой вопрос... В чем тут дело, кто бы просветил?
Над головой хмыкнул лысоватый:
– Эй, Джонни, парень, ты вообще-то в кино ходишь?
– Случалось, – сказал Мазур, не поднимая на него взгляда.
– Непохоже, чтобы часто...
– Предпочитаю филармонию, – громко огрызнулся Мазур. – Особенно меня привлекает восьмая симфония Бетховена в бемоль мажоре, если ты, парень, понимаешь, что я имею в виду...
– Глаза разуй, деревня! – фыркнул лысоватый.
Именно такой смысл имела его реплика, если примерно перевести. Присмотревшись к девушке, все еще стоявшей перед ним с выжидательным выражением на очаровательной мордашке, Мазур отметил, что в голове у него начинает кое-что складываться. Проясняться, ага. Ну да, вот оно...
Афиши в кинотеатре, припомнил он. Огромные, цветные, на всю стену. Та самая красоточка – поворот головы, улыбка... Только на афише она была яркой блондинкой. Ну конечно, Кимберли Стентон. «Таинственный жемчуг», как же. Правда, она там не на первом плане, ее фамилия стояла третьей, а первые две – не в пример более громкие... Самый натуральный Голливуд, без всякой подделки, надо же...
