Час гнева (СИ) - Ромов Дмитрий

Дверь снова открылась и на пороге опять появилась официантка с ещё одной тележкой.

— Сколько их там у тебя, Оксаночка? — спросил с усмешкой Ширяй.

— Тележек? — приветливо улыбнулась официантка. — Сколько пожелаете, Глеб Витальевич. Для вас они могут никогда не заканчиваться.

— Молодец, молодец, деточка. Шампанское будешь, Серёга?

— Нет, благодарю вас, я с детства науку усвоил, от Папанова.

Ширяй засмеялся:

— Ты что, не аристократ что ли?

Официантка подошла к столу и ловко постелила скатерть, расставила тарелки, приборы, бокалы, потом начала выставлять еду. Круассаны, джем, ветчину, сосиски-колбаски и ещё целый супермаркет. Ширяй с ласковой улыбочкой наблюдал за ней, за проворными руками, за задорной попкой и за длинными стройными ногами. Она закончила работу и вывезла обе тележки, одну за другой, из комнаты.

Стол теперь представлял живописное зрелище, уставленное всевозможными яствами с вазой чёрной икры в центре. Она выглядела дерзко и намекала на вседозволенность, как золотой телец на Уолл-стрит.

— Ну давай, налетай, я ведь тоже ещё не завтракал, — посмеялся он. — А встаю-то я рано. С шести уже на ногах. И так каждый день. Знаешь, как это называется? Старость.

— Это называется железная воля и дисциплина, — усмехнулся я, и Ширяй, чуть прищурившись посмотрел на меня долгим испытующим взглядом.

Я смотрел спокойно, не дёргался, выглядел абсолютно уверенным.

— Ну что, Сергей Краснов, как жизнь? — кивнул он мне и начал разрезать круассан.

Корочка аппетитно хрустнула, и Ширяй намазал разрез маслом.

— Да, спасибо, Глеб Витальевич. Жизнь прекрасна.

— Рад это слышать. Знаешь, почему Ангелина смягчилась?

— Честно говоря, не знаю, — покачал я головой и тоже потянулся за круассаном.

— Возможно, — подмигнул Ширяй и отпил из большой чашки кофе с молоком, — потому что я сказал ей, что у тебя имеются очень большие перспективы в моём бизнесе.

Я тоже взял чашку и отпил. У меня кофе был чёрный, пах он отменно и на вкус был очень неплохим.

— Отличный кофе, — заметил я.

— Да, здесь у нас с едой всё на пятёрочку с плюсом.

Я ничего не ответил.

— Я за тобой, Сергей, наблюдаю, — продолжил Ширяй. — С Давидом о тебе говорю время от времени. Я его мнение уважаю, он в людях хорошо разбирается. Хочу сказать, что ты себя проявляешь неплохо, очень даже неплохо. А для своего возраста так и вообще отлично. Другие в твои годы по бабам, по девкам бегают да дурью маются, глупостями всякими. А ты целеустремлённо шагаешь вперёд, выкручиваешься из передряг, в которые тебя бросает судьба и воля начальства. Ты, кстати, не стесняйся, бери, бери икорку. Масло, во-первых, восхитительное, прямо из Франции, ну, а икра наша, естественно, непревзойдённая. Давай, давай. Прямо ложкой в рот и хлебом с маслом заедай.

Я кивнул и намазал хлеб маслом.

— А если и дальше так пойдёт дело, — продолжил мысль Ширяй, — я думаю, ты сможешь добиться многого.

Он кивнул и взялся за нож. В специальной подставочке, похожей на рюмочку, перед ним стояло варёное яйцо. Ножом он отрезал с него верхушечку, прямо со скорлупой. Срезал шапочку и отложил на тарелку, а потом взял маленькую серебряную ложечку и вонзил её в белую волнующуюся массу, подчерпнул жидкий желток и отправил в рот.

— Главное, Сергей, — снова подмигнул он, — не сходить с выбранного пути. Ты меня понимаешь?

— Надеюсь, что понимаю, — кивнул я, отправляя в рот ложку чёрной икры.

Честно говоря, эти вот очень милые и добрые, почти отеческие слова немного напрягали, учитывая, что именно говорил мне совсем недавно Давид. Он не был так очарован моими способностями и успехами. Более того, он бесился от того, что не мог схватить меня за руку, от того, что тонул в подозрениях, но не был в состоянии их подтвердить.

Впрочем, Давид вполне мог играть со мной в игру. Так же, как и Ширяй. Его слова тоже могли быть игрой. Они оба могли играть в игру, о которой договорились заранее. Наверняка они обсуждали это.

— Расскажи мне, пожалуйста, — кивнул Ширяй. — Что там и как произошло с твоей точки зрения, с твоего ракурса. Я сейчас говорю про эту заваруху с цыганами.

— Конечно, Глеб Витальевич, — кивнул я, откладывая бутерброд. В принципе, история, кажется мне, вполне ясной. Сашко Пустовой почувствовал силу и заглянул за горизонт. И заглянув за горизонт, увидел неисчерпаемые возможности. А также поверил в своё бессмертие, перенапрягся и, в конце концов, практически своими же руками всё уничтожил.

Вслед за этим вступлением я аккуратно выдал официальную версию, которой придерживался, и замолчал. Ширяй внимательно слушал и кивал. Задавал время от времени вопросы, уточняя детали.

Когда я закончил, он нахмурился и подлил себе из серебряного кофейника свежего кофейку в чашку, а потом взялся за кувшинчик со сливками. Он какое-то время переваривал услышанное, хотя, всё это ему уже было известно и ранее. Но, может быть, что-то показалось. Какие-то акценты, возможно, я расставил не так, как это делал Давид.

— А ты не знаешь, случайно, — чуть качнув головой, спросил он, — где сейчас находится Панюшкин? Усы то есть.

Глаза его чуть прищурились, выдав истинный интерес, который он пытался спрятать за радушием и напоказ хорошим отношением ко мне.

— Честно говоря, не имею ни малейшего понятия, — спокойно, не дрогнув ответил я и прислушался к шевелению мыши под сердцем. — Даже никакой маломальски путёвой мысли на этот счёт. Мы знакомы, если это можно назвать знакомством, я сталкивался с ним пару-тройку раз, но все это было… все эти встречи были для меня не особо приятными. Могу рассказать, если хотите, но, впрочем, вы и так уже знаете.

— Значит, где сейчас может находиться Панюшкин, ты не знаешь? — подвёл черту под моими словами Ширяй и впился в меня взглядом.

Взгляд был жёсткий, неприятный, не прикрытый добродушным лепетом.

— Не знаю. Меня и Давид Георгиевич давеча пытал, даже с некоторым пристрастием, да только с тех пор, ничего нового я не узнал.

— Ладно, но если вдруг, — Ширяй поднял палец, — если вдруг он нарисуется, немедленно дай знать мне или Давиду. В любое время дня и ночи. Сразу как только что-то новое станет известно. Сразу. Звони во все колокола.

— Хорошо, Глеб Витальевич, я вас понял.

Мы закончили завтракать и, надо отдать должное, завтрак был очень недурным. После еды мы ещё минут тридцать общались, обсуждая дела былые и моё в них активное участие. Темы крота коснулись вскользь. Я сказал, что она меня тревожит, но Ширяй развивать её не стал, из чего я сделал вывод, что пришла инфа на Кашпировского.

Он спросил, не казался ли мне странным Руднёв в последнее время, на что я ответил, что благодарен ему за предоставленную машину и за то, что не слишком часто давал мне задания. На что Ширяй мгновенно вспомнил инцидент с узбекскими сомами. Честно говоря, я до сих пор не знаю, чья это была идея, ну да ладно, леший с ними.

— Ну что, — хлопнул через полчаса ладонями себя по коленям Ширяй, — молодец, что прилетел. Мне нравится, что ты такой скорый на подъём и мобильный молодой человек. Ну, а теперь иди и развлекайся. Заслужил, можешь отдохнуть немного. Гостиница для тебя заказана, тебе придёт или может быть уже пришло сообщение на телефон с адресом и там какой-то код должен быть цифровой, что-то такое, разберёшься, короче. Ни о чём не заботься и спокойно тусуйся, как сейчас молодёжь говорит.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Я постараюсь.

— Внуча сказала, что у неё на тебя имеются планы.

— Признаюсь, мне приятно это слышать, — ответил я, демонстрируя радость.

— Ты только не воспринимай мои слова как какие-то авансы и твёрдые обещания безоблачного будущего. Мне ещё предстоит всё хорошо обдумать и хорошенько тебя узнать, но на этом этапе признаю, ты молодец, парень боевой, и всё делаешь более-менее правильно. Поэтому просто не облажайся в будущем. Кстати, чуть не забыл, Давид мне рассказал, что ты спрашивал про зарплату.