Индейцы из предгорий в ярких фабричных рубашках – но короткие ворсистые штаны из домотканины. Индейцы с далеких гор – этих, пояснила Ольга, моментально можно узнать по маленьким шляпам-монтерос из черного войлока, украшенных белым вязаным крестом. Гончары, мясники, зеленщики – и тут же чоло в джинсовом костюме, с плейерами последней модели. Десятка два лам, буднично проходящих с тюками овечьей шерсти на спинах. Столь же буднично наваленные грудой мандолины из панциря броненосца. Замысловатые сувениры непонятного на первый взгляд назначения. Масса изделий из серебра – браслеты связками, как бублики, замысловатые серьги кучей, брелоки в виде индейских божков и сверхзвуковых истребителей... И гомон, и толкотня, и следует присматривать за бумажником: если здесь нет дюжины карманников на одном квадратном метре, то Мазур – королева английская...
Он приостановился. Морщинистый индеец, перед которым на куске красного пластика были навалены какие-то овальные, светло-зеленые плоды, уписывал один из них так смачно, что у Мазура поневоле потекли слюнки.
– Хочешь купить? – догадалась Ольга, отчего-то лукаво щурясь.
– А что?
Она бросила на Мазура смеющийся взгляд:
– Будь у меня желание разыграть, тебя ждал бы приятный сюрприз... Ладно, не буду, хотя мы иногда с иностранцами и проделываем, главным образом с нортеамерикано. Милый, это плоды койоловой пальмы... – Она сделала театральную паузу.
– Ну и что? – спросил Мазур, как ему и полагалось по роли невежды-туриста. – Сам-то он лопает...
– А то! – воскликнула Ольга. – Видишь ли, у этих плодов невероятно клейкая кожура, одним-единственным можно перемазаться так, что потом не отмоешься неделю. Поэтому их сначала скармливают коровам. В желудке у коровы переваривается только кожура, а сам плод целехоньким выходит... с другого конца. Тогда его моют и едят. Между прочим, он здорово сладкий...
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
– Тогда я воздержусь, – сказал Мазур.
– Эти мне европейцы... Он в самом деле сладкий... а?
– Нет, спасибо, что-то не хочется после коровы...
– Эстет ты у меня... – сказала Ольга свысока. – Так, а вон тому типчику придется плохо, если нагрянет полиция, штраф заплатит, как миленький...
– За что? – спросил Мазур, глядя на вышеупомянутого типчика, ничем не примечательного, стоявшего рядом с груженным горшками осликом.
– Цветы видишь? Гирлянду на упряжи? На белую акацию похожи.
– Ну?
– Это «воровской цветочек», флорифундия. Она же – древовидный дурман. Если поставить большой букет в комнату, минут через десять испарения подействуют, как отличное снотворное. Воры в старые времена любили такие фокусы: высмотрят подходящий богатый дом, в окно – открытое, конечно, из-за жары – забросят букетик, выждут и идут смело, спящий хозяин не проснется... Вряд ли у этого болвана что-то такое на уме, просто приехал из диких мест, где о городских изобретателях не слыхивали, – но все равно, в провинции за флорифундию, окажись она у тебя, моментально оштрафуют. Кто знает, что у тебя на уме... Пошли? – Ольга энергично взяла его за руку и повела мимо флегматичных лам.
– Куда?
– Искать брухо. Колдуна. На всякой уважающей себя ярмарке должен отыскаться хоть один индейский брухо. Что, разве не интересно?
– Да как тебе сказать... – пробормотал Мазур.
Не то чтобы он боялся колдунов, но, немало их повидав в разных экзотических уголках, давно сделал вывод: черт их знает, как это у них получается, но если предсказывают, сволочи, все непременно сбудется рано или поздно, и ты лишь п о т о м поймешь – вот оно, сбылось...
– Ага! – всмотрелась Ольга поверх голов. – Вон он, расселся...
Брухо, как оно и полагается, оказался невидным старичком с морщинистой физиономией, делавшей его похожим на щенка шарпея, – сплошь волнообразные выпуклости, вид прямо-таки марсианский. В одежде ни малейшего влияния городской моды: штаны до колен, домотканая куртка, шапочка-монтерос, на плечах – пестрый женский шерстяной платок с бахромой, Мазур много таких видел на индеанках.
Старый стервец, похоже, знал себе цену, всем видом показывая, что он не какой-то там ярмарочный брадобрей или шорник. Словно и не видел остановившихся перед ним Ольгу с Мазуром, уставясь в неведомые дали.
– А он ничего такого не наглотался? – спросил Мазур, вспомнив самую известную парочку наркоманов – Карлоса Кастаньеду и его пастыря дона Хуана. Кацуба говорил, где-то по этим местам они и болтались со своими галлюциногенными грибами...
– Есть волшебное средство... – сказала Ольга.
Наклонилась и положила рядом со стоптанным ботинком синюю кредитку, свернутую по-здешнему: сначала поперек, пополам, потом так, что получается неправильный треугольник.
И точно, будто за ниточку потянули: старикашка мгновенно вернулся из неведомых астральных миров, денежка исчезла после небрежного мановения руки. Колдун достал мешочек, высыпал перед собой пригоршню крупных камешков, извлек некое подобие блестящей миниатюрной кочерги и выжидательно занес свой серебряный магический жезл – похожий скорее на крючок для снимания обуви – над камешками.
– Тебя предсказания судьбы интересуют? – спросила Ольга, понизив голос.
– Нет. – Поколебавшись, он честно добавил: – А то предскажет что-нибудь такой вот экстрасенс, а оно потом и сбывается в самый неподходящий момент...
– Ага, значит, веришь?
– Кому как и смотря когда, – проворчал Мазур. – Шарлатанов среди них хватает...
– Вот и проверим. Пусть-ка угадает, кто ты такой...
Она что-то сказала старику, и тот принялся своей серебряной кочерыжкой катать камушки по какой-то непонятной системе – будто играл сам с собой во что-то напоминавшее гольф или, подобно Чапаеву, строил военные планы с помощью картошки, кою камушки с успехом заменяли. Мазур наблюдал критическим оком.
Камушки, наконец, образовали некое подобие узора. Старик закачался над ними, безучастно выплевывая непонятные короткие фразы: даже Мазур, не владевший испанским, сообразил на слух, что брухо обильно вкрапливает в свою тираду индейские словеса.
– Ну, так... – сказала Ольга, слегка посерьезнев. – Знаешь, кто ты такой? Соляной человек. Соленое море и соленая кровь – вот что ему в первую очередь камни вещают, все остальное уже детали...
Мазур поджал губы. Что ж, совпадало...
– Совпадает, а? – сделала тот же вывод Ольга. – Как нельзя лучше подходит для военного моряка...
– Если только ты мне правильно переводишь. Вдруг разыграть хочешь?
– Обижусь... Серьезное дело, розыгрыши неуместны...
Старикашка вновь заклекотал, уставясь на Мазура, делая пассы кочерыжкой.
– Так-так... – прислушалась Ольга. – Горный индейский диалект, чтоб ему провалиться, половину по смыслу угадывать приходится, но более-менее ясно... Ага. Он говорит, что ты всегда достигаешь своей цели, конец пути увенчивается победой...
– Это понятно, – кивнул Мазур. – Клиент должен выслушать не один комплимент, та же механика, что и у цыганских гаданий.
– Погоди-погоди... А ты знаешь, все не так просто. Он тебе не комплименты делает. – Ольга произнесла пару фраз, выслушала ответ. – Скорее констатирует факт... и особо подчеркивает, что постоянное... гачилато, гачилато... ага! Постоянное достижение победы, достижение цели еще не означает удачи и счастья, а иногда прямо противоположно таковым... Счастье – это еще не обязательно победа, вовсе не обязательно, потому что... потому что соль горька, а в тебе слишком много соли, победа – это соль, а счастье – золото, вкус золота сладок... дальше пошли дебри первобытной горной философии... Таков приблизительный смысл. Есть в этом толк?
– Ну, похоже... – признал Мазур.
– Как насчет предсказаний? Говорит, самое время к предсказаниям переходить...
– Не стоит, – сказал Мазур решительно. – Не хочется.
– Боишься?
– Не подначивай. Сама лучше попробуй.
– А вот попробую!
Она что-то спросила – и камушки вновь начали выписывать загадочные вензеля под толчками серебряной кочережки. Быстро образовали новый узор. Старикан закачался, задекламировал.
