— Стоять.
Остальные двое тоже дёрнулись, но было уже поздно. В кафе стало шумно, тесно и очень неуютно.
Нина Сергеевна, откашлявшись от муки, посмотрела на Ваню:
— А вы, значит, знаете, что в морозилке?
Он закрыл лицо руками.
— Я только видел, как туда пакеты носили. И тетрадку. И ещё… пароли. Но я не лез. Мне сказали не лезть.
— Кто сказал? — резко спросил Мельников.
Ваня промолчал.
Нина Сергеевна наклонилась к нему.
— Ты ведь не из-за муки в обморок падаешь. Ты боишься конкретных людей. Поэтому сейчас скажешь всё, что знаешь. Иначе они тебя же и оставят крайним.
Он поднял на неё глаза, полные паники.
— Они сказали, что, если я хоть слово скажу про морозилку, меня найдут даже в столовке. Я просто повар. Я не знал, что там деньги.
— А что знал? — тихо спросила Нина.
Ваня сглотнул.
— Что в морозилке лежат не только пельмени.
Мельников тут же поднял голову.
— А что ещё?
Ваня дрожащей рукой показал на подсобку.
— Записная книжка. Там всё. Домофоны, коды, карты… Они вели учёт. А я только пакеты складывал. Мне велели. Я не хотел!
Нина Сергеевна оглянулась на Таню. Та уже села на табурет и смотрела на всех глазами человека, который внезапно понял: кафе «У Тани, фирменные пирожки» давно уже не просто кафе. Это было прикрытие для очень неприятной и, судя по всему, хорошо организованной схемы.
— Умно придумано, — тихо сказала Нина. — Морозилка, доставка, компот, пирожки. На виду — еда. Внутри — совсем другое.
Она повернулась к Мельникову:
— Надо срочно проверить морозильную камеру. И записи Вани. И эти кепки.
Участковый кивнул, уже отдавая распоряжения по рации.
А Ваня, который до этого был бледным и растерянным, вдруг совсем сник.
— Я же говорил… мука с пересортицей.
Нина Сергеевна едва не рассмеялась. Не потому, что было смешно, а потому что человек, который три раза подряд падает при слове «протокол», мог, кажется, только так и защищаться — глупостью, страхом и бесконечным бормотанием про муку.
И всё же теперь они были ближе к правде. Очень близко. Дальше начиналась морозилка, а в таких историях именно там обычно и прячут самое неприятное.
Глава 4. Заморозка с секретом
Если бы Нина Сергеевна Липатова когда-нибудь решила написать мемуары, то этой главе она бы, пожалуй, дала название «Как я простудилась не по глупости, а по делу». Потому что стоять у громадной морозилки на минус двадцать, когда на тебе тонкое пальто, в руках папка с уликами, а вокруг бегают подозрительные личности в чёрных кепках, — это, прямо скажем, занятие не для слабонервных и не для тех, кто ценит здоровье. Но Нина Сергеевна здоровье ценила, поэтому и злилась с особым вдохновением.
После истории с пакетом денег, Мишей-курьером и поваром Ваней, падающим в обморок от слова «протокол», кафе «У Тани, фирменные пирожки» перестало быть просто местом для обеда. Оно превратилось в объект оперативного внимания, куда уже въехали не только участковый Мельников, но и двое его коллег, а сама Таня стояла у стойки с таким видом, будто её пирожки внезапно оказались вторым фронтом. Ваня, бледный и несчастный, сидел на табуретке и то и дело повторял:
— Я только муку менял… я только муку… пересортица была…
Нина Сергеевна посмотрела на него и вздохнула. Люди, которые слишком часто повторяют одну и ту же фразу, обычно либо врут, либо уже ничего не понимают. Ваня, похоже, пребывал где-то посередине.
— Где морозилка? — спросила она у Тани.
Хозяйка кафе нервно кивнула в подсобку.
— Там. Большая. Старый агрегат, ещё от прежних хозяев. Я к ней сама лишний раз не подхожу. Она гудит, как самолёт на взлёте.
— Тогда идём, — коротко сказал Мельников.
Подсобка встретила их холодом, запахом замороженного теста и какой-то несчастной капусты. В углу стояла огромная морозильная камера. Не холодильник, не ящик, а именно махина, в которую, казалось, можно было упрятать не только еду, но и несколько неудачных жизненных решений.
Нина Сергеевна открыла дверцу и невольно поёжилась. Внутри, кроме аккуратно уложенных пакетов с пельменями «Столовские», действительно лежало ещё кое-что. На самой верхней полке, в пластиковом контейнере, был спрятан потрёпанный блокнот.
— Вот это уже интересно, — прошептала она.
Мельников сразу протянул руку.
— Не трогайте.
Но Нина уже успела увидеть, что на обложке блокнота были пятна от муки и что-то вроде замёрзшего следа от чая. И ещё — резинка, которой его перетягивали, давно растянулась и перекосилась. Значит, вещь часто доставали и снова прятали.
Участковый аккуратно вынул блокнот и раскрыл.
На первых страницах были записаны какие-то даты, номера квартир, домофонные коды, наборы цифр и пометки, очень похожие на пин-коды карт. Нина быстро наклонилась ближе.
— Так. Это уже не просто складские каракули.
— А что это? — спросила Таня, которая заглянула следом, но сразу же пожалела об этом.
— Это, — медленно произнёс Мельников, — схема.
Нина пролистала ещё пару страниц.
— И довольно наглая. Смотрите: здесь и подъезды, и пароли от дверей, и суммы. Значит, у них был доступ не только к кафе, но и к чужим домам, к картам, к проходам. Очень удобно, если работаешь не с пирожками, а с чужими деньгами.
Таня закрыла рот ладонью.
— Господи.
— Не господи, — буркнул Ваня из дверей подсобки. — А я.
Все обернулись. Он уже не сидел на табуретке, а стоял в проходе, нервно теребя фартук и явно понимая, что молчать дальше смысла нет.
— Что вы хотите сказать? — спросил Мельников.
Ваня сначала посмотрел на морозилку, потом на блокнот, потом на людей в кепках, которые уже начали отступать к выходу. И вдруг сказал:
— Они не только деньги здесь хранили. Они ещё пельмени использовали.
Нина Сергеевна прищурилась.
— В каком смысле?
— В прямом, — ответил он и нервно сглотнул. — Часть пакетов была с двойным дном. А часть — с метками. Вот этот, например… — он ткнул пальцем в один из пакетов с «Столовскими», — не просто пельмени. Там внутри пакет с данными.
— С какими данными? — резко спросил один из сотрудников.
Ваня побледнел ещё сильнее.
— Я не знаю. Мне велели не трогать. Я только ставил. И всё.
Нина Сергеевна медленно покачала головой. Какой-то слишком уж странный бизнес получался у этих людей: компот без сахара, вареники, деньги, пельмени и блокнот с кодами. Казалось, они не бандой были, а очень плохой кухней с вороватым бухгалтером.
— И кто велел? — снова спросил Мельников.
Ваня замялся.
— Тот… в кепке.
Нина тут же обернулась к входу в подсобку, но мужчины в чёрных кепках уже не сидели тихо. Один шагнул в сторону двери, другой сделал вид, что просто хочет выйти «покурить», а третий вдруг полез в карман. И Нина сразу всё поняла: сейчас кто-то попытается сбежать.
— Стоять! — рявкнул Мельников.
Но самый нервный из троих уже метнулся к чёрному ходу. Это был полный, с потными ладонями и постоянно дёргающимся лицом. На его кепке блеснула белая буква, а в кармане что-то отчётливо звякнуло. Нина успела заметить край пластиковой вилки. Самой обычной, дешёвой, из тех, которые кладут к обеду, если не хотят, чтобы кто-то просил нормальную.
— К чёрному выходу! — крикнул Мельников своим.
Ваня, услышав это, вдруг сделал то, чего от него никто не ждал. Он неловко шагнул вперёд, задел стойку с мешками и, в попытке удержаться, схватил один из них. Мешок оказался плохо завязан. Белая мука, уже подсохшая по краям, разлетелась по подсобке тяжёлым облаком.
Таня вскрикнула:
— Ваня!
Но было поздно.
Мука осела прямо на пол у чёрного хода, и тот, кто рванул туда первым, не успел затормозить. Нога поехала по тонкому слою порошка, он взмахнул руками, зацепился плечом за дверной косяк и эффектно растянулся на полу, словно кто-то специально устроил ему экзамен на грацию.
