Юрий Поляков
Дедушка влюбился
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
© Поляков Ю.М., 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
«Господи, сколько печали находишь в глубинах своего прошлого, в эти ночные часы, когда душа расслаблена! Каким себя видишь бедным и голым, когда встает перед обманутой старостью образ юности, облеченной в надежды!..»
Ромен Роллан.
«Кола Брюньон. Жив курилка!»
1. Знакомые ягодицы
Нам, полупенсам, тоже снятся эротические кошмары, и даже чаще, чем вы думаете. Полупенс – это полупенсионер. Сам придумал! По старым советским законам я уже заслужил покой – 60 лет, а по новым, буржуинским, еще не заработал право на отдых, так как всем нам, труженикам ЗАО «Россия», в 2016-м добавили по пятерику. Кто не успел, тот опоздал. Но я не жалуюсь, возделываю свой садик, бодрюсь, освежая «возраст дожития» мелкими радостями. Так вот, нынешней ночью я гонялся по лабиринту, похожему на убитую коммунальную квартиру, за голой девушкой с пышными рыжими волосами и вольноопределяющимися ягодицами. Она была совершенно голой, если не считать антиковидной маски на лице.
Иной раз мне почти удавалось настичь бегунью, но в самый последний миг она ускользала, свернув за угол или нырнув в одну из дверей. Прежде чем скрыться, мерзавка оборачивалась и, хохоча, показывала мне оттопыренный средний палец. Я видел ее шалые глаза, смеющийся оскал, велюровый пах и грудь, невероятную, как спелый алма-атинский апорт. Кажется, эту женщину я знал, причем в обоих смыслах слова, хотя не помнил ни имени, ни времени, ни места, ни обстоятельств. Прижав руку к бешено стучащему сердцу, я ловил ее не столько из одеревенелой похоти, сколько из жгучего желания догнать, сорвать маску и понять, кто же она такая. Но чертовка вновь и вновь исчезала в узких, забитых хламом коридорах, оставляя в воздухе дразнящий запах…
От отчаянья я проснулся. Солнце просвечивало красные листья девичьего винограда, густо обвившего решетку на окне. Значит, без чего-то десять. Вот это называется – выдрыхся! Какое счастье – ненормированный рабочий день, когда не нужно мчаться на службу или к началу первого урока! В нашем возрасте главное – хорошо выспаться, иначе будешь бродить до вчера вроде живого трупа, а у меня сегодня очень ответственный день.
В моей филологической голове была обычная утренняя мешанина из странных фраз, цитат, куплетов… Сначала в мозгу, как мокрица, проползло мерзкое слово «мерчандайзер». Ну, это понятно: позавчера я боролся в эфире с англицизмами – сверху пришло указание, так как Сенсей на встрече с учителями посетовал на засорение великого-могучего. «Фудсити», например. А почему не «Пищеград»? Донишевский тут же взял под козырек. Мой бедный друг чувствует, что над ним сгущаются тучи, и старается опережать любые хотелки начальства, как пожилой балерун прихоти дурного постановщика.
Потом ни с того ни с сего по извилинам промчался послевоенный шлягер «Едут, едут по Берлину наши казаки…». Мой однокурсник Петя Шуринов, идейный сталинист и системный антисемит, сразу бы завел свою шарманку про жидо-большевиков, которые настолько изнурили русский народ, что даже о славных донцах, гарцующих в поверженной Германии, уж и некому было сочинить духоподъемную песню, как только двум евреям – композитору Покрассу и текстовику Солодарю.
Следом мне вспомнилось четверостишье блистательного Коли Котомкина, тоже моего однокурсника:
Я рухнул с нею на палас,
В объятия схватив…
Но девушка не отдалась,
Скрыв от меня мотив.
Размышляя, кого мне напоминает приснившаяся бегунья, я осторожно вращал кистями рук и ступнями, как учит доктор Мясников. Мою давнюю подругу Славу Отрубинштейн? Грудью – да. Но Слава не рыжая, а крашеная блондинка. Впрочем, ночная «динамистка» (сейчас это слово, по-моему, совсем вышло из употребления) похожа чем-то на альтистку Данилову, с ней я давненько не общался, и напрасно: женщине, даже слегка поднадоевшей, следует регулярно напоминать, что она желанна. Без нежного вранья интимная связь – как электрический провод без напряжения. Я и собирался ей позвонить, но тут прилетела, крыльями звеня, из Хайфы Птица-Говорун, а позавчера Слава сообщила, что в пятницу будет на «Красносельской», и добавила смущенно, мол, очень-очень-очень соскучилась. Жизнь сразу обрела промежуточный смысл. Только наличие любовницы делает моногамный брак полноценным.
Я повернул голову и посмотрел на Инь. Она, как обычно, спала на спине, чуть похрапывая, ее грудь под одеялом мерно вздымалась, строгий профиль белел, точно лик Тамары в гробу на врубелевской иллюстрации к «Демону». Жена вчера как заведенная до ночи стряпала голубцы, стирала, гладила, словно хотела обеспечить семью чистым бельем и питанием на месяц вперед, и легла гораздо позже меня. В начале первого я закрыл синий том Случевского, а хлопотуньи рядом еще не было. На месте Сенсея я бы учредил награду «Героиня домашнего труда» трех степеней, а Инь бы дал первую.
Когда без малого сорок лет спишь в постели с одной женщиной, почти не замечаешь, как она стареет. Морщины? Ха-ха, кто мешает нам любоваться Моной Лизой, хотя холст сплошь покрыт сеткой трещин, по-научному – кракелюр. Никто. Но однажды ты вдруг прозреваешь, словно удалили катаракту. Так годами незаметно блекнут обои, наклеенные еще при новоселье, но вот ты снимаешь со стены зеркало, а там, под ним, яркий, словно лето в окне, прямоугольник того давнего, почти забытого цвета. Боже, куда что подевалось!
Инь, Инь… В молодости я ловил моменты ее нечаянной наготы, изведанной, но по-прежнему влекущей. Теперь, застав жену неглиже, я просто не гляжу, отвожу взгляд – не хочу видеть, что неумолимое время в подлом сговоре с глумливой природой сделали с плотью, некогда обворожительной. Женщины сами это чувствуют и с возрастом прячут свою голизну, как Миледи лилию на плече. «О, не касайся тайны тлена, влюбленный отрок, никогда!» (Бенедиктов.)
В былые годы я будил Инь, запустив пятерню к ней под одеяло, и бывало, в выходные дни это заканчивалось острым утренним взаимообладанием, но чаще я слышал в ответ: «Потом… вечером, если не устану…» С годами, увы, супружеский интим становится редкостью, и наш брак не исключение. Но привычка будить жену проникновением осталась, и я порой прибегаю к этому жесту доброй воли, в сущности, ни к чему уже не обязывающему обе стороны. Зато по реакции – благосклонной, терпимой или гневной – можно довольно точно определить, какова моя внутрисемейная котировка в данный момент. Если тебя сердито отвергают, соображай, на чем прокололся и как загладить вину, хотя иногда мне кажется – проницательная Инь предчувствует мои будущие грехи и заранее злится. Я решил, коль уж проснулся, проверить гипотезу, и рука, как змей-искуситель, осторожно поползла к цели, но даже не достигла кромки одеяла.
– Я сплю, – не открывая глаз, предупредила жена. – Разбудишь – пожалеешь!
Стоп машина! Полноценный сон в нашем возрасте – особая ценность, разменивать его на эротическое баловство, не имеющее продолжения, верх эгоизма и безответственности. Я с трудом вспомнил, когда мы с Инь в последний раз были единой плотью, и ужаснулся. Как?! Неужели во время трехмесячного ковидного карантина, когда на работу меня возила служебная машина со специальным пропуском, а свидания со Славой и альтисткой Даниловой стали невозможны. Ну нельзя же так! Если есть музей – его следует посещать! В браке, как и в демократии, важны процедура и цикличность. Раз в четыре года хоть тресни, а на выборы сходи, сунь в урну бюллетень и ощути радость исполненного долга! Если тяжеловато так часто, можно и раз в шесть лет, но не реже, иначе все утратит смысл и развалится. Да, секс в браке постепенно и неизбежно из восторга первого выхода в космос превращается сначала в приятную рутину, а потом в утомительный ритуал, точнее, в ритуальную услугу…
