Это был то ли какой-то жалкий многоквартирный дом, то ли доходный дом самого убогого сорта. В коридоре пахло гниющей едой, гашишем и по́том множества людей, запертых в слишком тесном пространстве. Нам пришлось ощупью подниматься по провисшей лестнице, держась вплотную к стене. Я абсолютно ничего не видела, будь оно всё проклято, поэтому шла за Давидом, как мне было велено, положив руку ему на плечо, чтобы не потеряться. Рамзес шёл следом, держа меня за локоть, чтобы я не упала, споткнувшись – что и случилось пару раз, потому что загнутые носки моих распрекрасных шлёпанцев постоянно цеплялись за расколотые доски. Я ненавидела это место. Я чувствовала, что меня окружают ползучие, скользкие твари.
Нашим пунктом назначения оказалась комната на втором этаже, которую можно было различить лишь по бледному свету, пробивавшемуся из-под двери. Рамзес поскрёб панель. Нам тут же открыли.
Юсуф Махмуд жестом пригласил нас войти и запер за нами дверь. Я предположила, что это Юсуф Махмуд, хотя никто нас не представил. Он долго смотрел на меня и сказал что-то по-арабски, чего я не поняла. Должно быть, что-то очень грубое, потому что Давид издал рычание и вытащил нож. Рамзес лишь прищурился и произнёс несколько слов, которые я тоже не поняла. Они с мужчиной рассмеялись. Давид не рассмеялся, но сунул нож обратно за пояс.
Единственным источником света в комнате была лампа, стоявшая на столе в опасной близости от папируса, который был частично развёрнут, чтобы показать нарисованную виньетку. Я подошла ближе. От его размеров захватывало дух; судя по толщине развёрнутых частей, он был очень длинный. Миниатюрная сцена изображала взвешивание сердца[63].
Прежде чем я успела что-то увидеть, Рамзес схватил меня и развернул к себе. Должно быть, он подумал, что я сейчас вскрикну или подойду поближе к свету – чего я никогда бы не сделала! Я нахмурилась, а он ухмыльнулся. Ты даже не представляешь, как жутко выглядит Али-Крыса вблизи, даже если не ухмыляется.
Мужчина буркнул:
– Новичок, что ли? Ты – обкурившийся болван, раз привёл его сюда.
– Он такой красивый, что я не вынесу разлуки с ним, – пробормотал Рамзес, ухмыляясь ещё омерзительнее. – Постой в углу, мой маленький козлёнок[64], пока мы не закончим наше дельце.
Они договорились о цене ещё накануне вечером, но, зная, как действуют эти люди, я была полностью уверена, что Юсуф Махмуд потребует больше. Вместо этого Юсуф Махмуд сунул рваный свёрток Рамзесу – при этом крепко удерживая его одной рукой – и резко спросил:
– Деньги у тебя?
Рамзес пристально посмотрел на него. Затем произнёс – скорее, пропищал:
– К чему такая спешка, друг мой? Надеюсь, сегодня вечером ты никого больше не ждёшь. Мне было бы… неприятно делить твоё общество с другими.
– Не так неприятно, как мне, – отозвался Юсуф, слегка бравируя. – Но никто из нас не задержится, если мы мудры. Есть те, кто может слышать непроизнесённые слова и видеть сквозь стены без окон.
– Так ли? И кто же эти маги? – Рамзес наклонился вперёд, улыбнувшись кривой улыбкой Али.
– Я не могу…
– Не можешь? – Рамзес вытащил из складок своего одеяния тяжёлый мешок и обрушил на стол дождь сверкающих золотых монет. Мы решили, что они будут выглядеть гораздо эффектнее, чем банкноты, и золото, безусловно, произвело на Юсуфа Махмуда желаемое впечатление. Его глаза чуть не вылезли из орбит.
– Сведения – часть сделки, – продолжал Рамзес. – Ты не сказал мне, откуда его взяли и по каким путям передавали. Скольких людей ты обманул, убил или ограбил, чтобы заполучить это? Сколько из них переключат своё внимание на меня, как только я завладею свитком?
Он небрежно махнул Давиду. Тот взял папирус и аккуратно положил его в деревянный футляр, который мы принесли с собой. Мужчина не обратил на меня внимания; его жадные глаза были прикованы к блестящей золотой куче. Рамзес быстро перевёл взгляд с закрытого окна на зарешёченную дверь. Он не смотрел на меня. Да этого и не требовалось; комната была такой маленькой, что тёмный угол, куда он меня направил, находился в пределах его поля зрения. Я не увидела и не услышала ничего необычного, но Рамзес, должно быть, услышал, потому что вскочил и потянулся ко мне, когда хлипкие деревянные ставни поддались под тяжестью крупного тела.
Тело принадлежало мужчине, чьё лицо было скрыто туго обмотанным шарфом, оставлявшим открытыми только глаза. Он упал на пол и перекатился с ловкостью акробата. Мне показалось, что за ним стоит ещё один, но, прежде чем я успела в этом убедиться, Рамзес схватил меня под руку и бросился к двери. Давид уже стоял у входа, держа в одной руке футляр с папирусом, а в другой – нож. Он прижался к стене сбоку от двери; Рамзес откинул засов и отскочил в сторону. Дверь распахнулась, и человек, который налегал на неё, ввалился в комнату.
Давид пнул его под рёбра, и он упал. Мне захотелось пнуть Рамзеса за то, что он обращался со мной, как с корзиной белья, вместо того, чтобы позволить мне присоединиться к защите, но я решила, что лучше не стоит; они с Давидом действовали весьма эффективно, и было бы глупо (и, возможно, смертельно опасно) нарушить их ритм. Всё происходящее заняло всего несколько секунд.
Куча золота стала нашей второй линией обороны. Через плечо Рамзеса я увидела извивавшийся клубок конечностей: новоприбывшие и Юсуф Махмуд сражались зубами, ножами, руками и ногами за свою добычу. Схватка происходила на золотом ковре; монеты сыпались со стола и катились по полу.
Давид вышел за дверь. В комнату влетело ещё одно тело, и Давид крикнул нам выходить. Рамзес захлопнул за нами дверь.
– Надеюсь, ты не ударил его шкатулкой с папирусом, – заметил он по-арабски.
– За кого ты меня принимаешь? – голос Давида был задыхающимся, но весёлым.
– Это последний?
– Да. Запри дверь и пошли.
Рамзес поставил меня на ноги. На лестнице было темно, как в склепе, но я услышала щелчок поворачивающегося ключа. Сомневаюсь, что это надолго удержит людей внутри, ведь дверь была хлипкой; но к тому времени, как они закончат бороться за золото, преследовать уже будет некого.
Мы сбежали по скрипучей лестнице – сначала Давид, за ним я, потом Рамзес. Когда мы вышли на узкую улочку, я заметила свет там, где раньше его не было. Дверь напротив открыли. Силуэт в проёме был определённо женским; сквозь тонкую ткань, окутывавшую её тело, я видела каждый соблазнительный изгиб. Свет мерцал на золотых завитках волос и золотых кольцах на руках.
Давид резко остановился. Увидев женщину, он облегчённо вздохнул. Не буду пересказывать её слова, дорогая, боясь тебя шокировать; но рада сообщить, что Давид отклонил приглашение в столь же резких выражениях, в каких оно было сформулировано. Он начал поворачиваться. Улица была очень узкой; женщина сделала всего один шаг. Она обняла Давида, и я ударила её за ухом сжатыми кулаками, как учила меня тётя Амелия.
Как сказала бы эта милая дама, результат оказался весьма удовлетворительным. Женщина выронила нож и упала на землю. В проёме двери появился ещё один силуэт – на сей раз мужчина. А за ним и другие. Торопясь, они застряли в дверях, пытаясь одновременно протиснуться в узкий проём, что было для нас удачей, поскольку оба моих доблестных провожатых, похоже, на мгновение оцепенели. Я толкнула Рамзеса.
– Беги! – крикнула я.
В этом лабиринте грязных переулков и тёмных улиц оторваться от преследователей несложно, если знать местность. Я её не знала, но, как только Рамзес пришёл в себя, он взял инициативу в свои руки, и звуки погони затихли. К тому времени, как мы добрались до реки, все устали, запыхались и были очень грязными, но Рамзес не позволил мне снять измазанный, вонючий халат, пока мы не сели в лодку и не отплыли. На случай, если я забыла упомянуть – под халат я надела собственные рубашку и брюки. А парни – нет, и они заставили меня отвернуться, пока переодевались. Мужчины иногда бывают очень глупыми.
