Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич

— Тебе не кажется это странным? — спародировал я тон Мишель. — Посмотри на это!

Она улыбнулась и подошла.

— Ни на какие мысли не наводит? — продолжал я в ее тоне и показал на чернеющую пещеру и белеющий шарф профессора.

— Пойдем логическим путем, — начала она мыслить вслух.

— Пойдем вместе! — вспомнил я фразу из знаменитого фильма.

— Вход в пещеру и шарф находятся практически на одной линии. Так?

— Так!

— Отсюда вывод. Профессора, скорее всего, толкнули именно отсюда в тот момент, когда он изучал пещеру и меньше всего этого ожидал!

— Мишель! — я протянул ей руку.

— Рик! — пожала она ее. — И если бы не Полкан, еще неизвестно, связали бы его смерть с Мезиным. Вернулся бы втихаря, а наутро сказал, что профессор отправился на болота один.

— От тебя ничего не укроется! — похвалил я напарницу и направил бинокль на вход в пещеру.

К моему разочарованию, в глубине пещеры ничего, кроме густой черноты, не было видно.

«Это днем, — успокоился я. — Когда солнце будет садиться, его косые лучи должны проникать вовнутрь. Надо будет на вечерней зорьке проверить!»

Но на вечерней зорьке проверить не удалось. Мы дотемна просидели на морошковой поляне в компании студентов и болтуна Аксика. Мишель слушала его и хохотала вместе со всеми. Потом мы ели гречневую кашу с тушенкой, которую эвенк назвал кулешом, а студенты набросились на немецкие сухие пайки, которые для них были в диковинку.

Когда настало время петь под гитару, мы втроем с Аксиком пытались подпевать, не зная слов. Никто из нас не попадал ни в музыку, ни в текст, и от этого веселились еще больше.

Возвращались на базу мы уже в темноте. По дороге мне несколько раз приходилось чистить фонарик от налипшей мошкары. Открывая калитку, я впервые задумался, можно ли зайти на станцию незаметно.

«При желании можно!» — решил я.

От калитки тропинка ответвлялась к бане.

— Смотри! — показал я Мишель. — Крадешься вдоль реки к бане, оставляешь там верхнюю одежду, полотенце на шею, и ты уже вернулся не из тайги!

— Берем Мезина в разработку! — кивнула она.

На крыльце нашего барака курил Сеня.

— Эй, повариха! Ты куда?! — крикнул он вслед Мишель, направившейся к себе в модуль.

Она улыбнулась и помахала ему рукой.

— Ты завязывай ее с собой таскать! — недовольно проворчал он в мою сторону. — Вчера Усть-Илимск, сегодня болото, мы уже второй день без нормальной пищи!

Утром недовольство Сени как рукой сняло. На кухне что-то скворчало, и по всему бараку разносились аппетитные запахи.

— Мишель, сегодня начинаем работать в лаборатории, — начал я вместо приветствия, — надо будет спирта раздобыть.

Фраза «раздобыть спирта» по-фински звучала как «сада алкохолиа», и Сеня тут же оживился.

— В саду квасить будете? В каком? Яблоневый только в Ванаваре! — забалагурил он. — Антоновка кислющая, вырви глаз. Клавка ее всегда мочила на зиму. Мировое средство от бодуна!

Мы с партнершей переглянулись, и она сказала мне по-фински:

— Вечером будем трясти его насчет обладателя шарфа и его ученика! — начала шифроваться Мишель, не называя фамилий.

После завтрака комендант выдал нам ключ от внутренней двери химического отсека.

— Пойдем, проверим, работает ли замок, — вздохнул он, — зачем нам тебя, Рикка, только прислали? Мы химическую лабораторию законсервировали уже, — проворчал Сан Саныч.

— У тебя фен есть, красавица? — спросил Сеня у Мишель.

Та удивленно кивнула.

— Тогда тащи, расконсервироваться будем!

Моя переводчица пошла к себе, я поспешил следом за ней.

— Что у нее, фен двадцать килограмм весит? — закричал нам вслед Сеня. — Одна не донесет?!

— Правда, зачем ты со мной?

— Дай мне через скайп домой позвонить?

— Ты с головой дружишь?! А что, если здесь Интернет отслеживается? Тогда и скайп прослушивается! — она кивнула на локаторную станцию. — В субботу позвонишь из Усть-Илимска. Если что-то срочное, у меня есть спутниковый телефон, но отсюда тоже нельзя, надо будет в тайгу уходить!

«Хорошо, что я не смог воспользоваться ноутбуком! — испугался я задним числом. — Запорол бы всю операцию!»

Когда мы вернулись, дверь химблока уже была открыта. Мы вошли в предбанник. Вдоль правой стены стояла батарея контейнеров с пробами, которые я успел насобирать за две недели. Те, что я приносил в последние дни, конечно, были пустые, но кому придет в голову их открывать?

— Там дезактивационный тамбур, — показал комендант на дверь, заделанную по периметру герметиком. — Давай, Сеня, приступай!

Тот, на ком здесь все держится, с шутками и прибаутками принялся за дело. Растопил феном весь герметик, снял его длинными змеями и прошелся ножом по щелям между дверью и косяками.

— Готово, начальник! Пробуй замок!

Замок легко щелкнул. Но дверь не поддалась.

— На совесть делал! — похвастался Сеня. — Ты грей щели, — сунул он мне фен, — а я буду тянуть!

Вскоре дверь зашевелилась и с громким чавканьем открылась.

В тамбуре было пусто, только с потолка свисал блин головки душа. Мы с опаской зашли внутрь.

— Не бойтесь, здесь химоружия никогда не было! — ободрил нас Сан Саныч. — Тамбур по инструкции положен, вот и сделали.

Процесс расконсервирования повторился и для двери в лабораторию.

— Микола, ты повариху здесь долго не задерживай, скоро обед готовить! — Сеня показал, как будто ест ложкой. — И не вздумайте здесь глупостями заниматься! — подмигнул он нам и от души расхохотался.

— Уймись! — прикрикнул на него комендант.

Он подошел к вешалке, на которой висело несколько белых халатов, и раздвинул их. На одном из крючков висела амбарная книга. Сан Саныч снял ее и бросил на стол.

— Это бортовой журнал химической лаборатории, — он открыл его на последних записях, — сюда будете записывать, что сделано за день. Писать по-русски. Первым делом внесете все собранные пробы. Сколько контейнеров и откуда каждый. Это, красавица, твоя работа, — обратился он к Мишель, — тебе за это НАТО платит. А за кухарство я тебе из хозяйственного фонда буду начислять, рублями, конечно, зато свои евро не надо будет в Усть-Илимске тратить.

— Спасибо, я все сделаю как надо, — моя переводчица была сама любезность.

— Контейнеры положите в свободные секции хранилища, — комендант подошел к дальней стене лаборатории, — в журнале укажите, какой в какой.

Мишель вопросительно подняла брови.

— Какой контейнер в какой секции! — улыбнулся Сан Саныч.

Хранилищем оказались армейские тумбочки, нагроможденные друг на друга и прибитые к стене, за которой была биологическая лаборатория. Дверцы были пронумерованы от руки краской защитного цвета. Комендант подергал все дверцы по очереди. Первой незапертой оказалась тумбочка под номером тринадцать.

— Везунчик! — ухмыльнулся он. — С этой начнете! — Сан Саныч бодро крутанулся на каблуках и направился к выходу.

Когда все три двери за ним и Сеней закрылись, мы приступили к осмотру. Лаборатория оказалась просторная, а по виду снаружи и не скажешь! Справа тянулись стеллажи со всевозможными химикатами, и мы начали прямо с них. Спустя полчаса выяснилось, что на полках медицинского спирта нет.

— Додумались искать спирт после русских химиков! — с сарказмом констатировал я.

— Как я забыла в этот раз привезти водки! — ругала себя Мишель. — Даже ума не хватило у бармена купить бутылочку. И ты не напомнил!

«Что тебе было важнее, облегчить душу или водку покупать?» — думал я, переходя к огнеупорному шкафу с воспламеняющимися жидкостями.

— Есть! — радостно сообщил я. — Абсолютный спирт! Стопроцентный!

— Стопроцентного спирта не бывает! — не спешила радоваться Мишель.

— Еще как бывает! Правда, он не такой чистый, как медицинский, но, думаю, для Сени сойдет!

— Нам еще одного трупа не хватало!

— Да какой труп? — я изучал крышку, — флакон не открывали, заводская пленка не тронута, — здесь, если что-то и есть, то следы бензола, который добавлялся для обезвоживания. Так от него только хмельной эффект сильнее будет!