Последний танец в Этрета - Лерина Анна

Фабиана же была родом откуда-то с юга страны, по слухам, из малюсенького Позитано, но жила и работала в Риме. За последний год она стремительно набрала популярность как танцовщица и преподаватель, стала весьма известной, даже модной в танцевальных кругах. Пожалуй, кроме меня, в этой компании только Фабиана выглядела то, что называется, повседневно и буднично. Хотя, как такое вообще можно говорить в отношении итальянки? Девушка была среднего роста, обладала стройной спортивной фигурой, с, возможно, лишь чуть тяжеловатыми бёдрами, очень правильными чертами лица, которые хотелось долго и с удовольствием рассматривать, и превосходной, сияющей здоровьем кожей. Макияжа днём, судя по всему, она не носила. Да он ей и вообще, на мой взгляд, не был нужен. То, что мы, блондинки, обычно старательно рисуем на лице карандашами и тушью, а то и вовсе доверяем порой соответствующим мастерам, Фабиане досталось «даром» от рождения. Свои гладкие, цвета горького шоколада, волосы до плеч она сегодня заправила за уши и зафиксировала простой голубой бейсболкой. В поезде Фабиана молча сидела рядом с Паоло, поминутно тянущимся задорно поболтать с ближайшей к нему парой, и иногда что-то писала.

Остались сербы. Как выяснилось, почти молодожёны (они рассказали, что сыграли пышную свадьбу в Белграде меньше полугода назад) Наджа и Матей. Я их тотчас же мысленно, а позднее и вслух прозвала Надя и Матвей. Если верить всезнающему интернету, именно так и переводились их имена на русский. Светлые, в повседневном общении очень дружелюбные и открытые молодые ребята, выглядели они между тем, словно только что сбежавшая из мест заключения пара бандитов с большой дороги. Он – рослый, плечистый, коротко стриженный голубоглазый блондин с трехдневной щетиной на волевом подбородке и тоннелями в ушах. Матей был постоянно увешан стальными цепями всех калибров и носил камуфляжные бермуды, майки, традиционно называемые у нас алкоголичками, и огромный, потрёпанный, вызывавший неизменное подозрение у французских стражей порядка рюкзак.

Его жена, худенькая, миниатюрная Наджа, обладала в целом вполне обычной для славян скуластой структурой миловидного лица и не менее обычным пепельно-русым цветом прямых волос, которые она стягивала в тонкий конский хвост на затылке. Но вот одеваться девушка предпочитала в манере, вызывавшей у меня некоторую оторопь: сочетание кожаных либо джинсовых юбок длины ультра мини с почти оголённым верхом. Сегодня, например, ярко-красный бюстгальтер модели «пуш-ап плюс», тщетно пытавшийся изобразить пышной Надину грудь размера не больше «единички», был едва прикрыт сетчатым кроп-топом. Причем сетка была с размером ячейки, не удержавшей бы, пожалуй, на рыбалке и крупного ерша. Довершали образ чудовищные, на мой отнюдь не пуританский взгляд, синие татуировки на обеих ногах девушки, изображавшие кружевные резинки от чулок с засунутыми за них пистолетами. Нетрудно догадаться, что микроскопические юбки Наджа-Надя носила именно с целью гордо открыть миру сие сомнительное великолепие.

Поезд прибыл на вокзал Довиля, и вся наша компания, подхватив разнокалиберные чемоданчики и рюкзаки, устремилась на выход. Нормандия встретила нас моросящим дождём и преобладанием ярко-жёлтого цвета в вокзальной толпе. Присмотревшись, я обнаружила, что большинство прохожих были облачены в одинаковые жёлтые куртки-штормовки, в изобилии продававшиеся на расположенном совсем рядом с вокзалом передвижном рынке. Цветовой ассортимент предусматривал ещё и глубокий оттенок синего, но, очевидно, спросом этот вариант не пользовался здесь совершенно.

– Ну и сколько мы тут пробудем? – поёживаясь, спросила у меня Саша и принялась шарить в рюкзаке в поисках чего-нибудь тёплого.

После липкой парижской жары столь разительный контраст в погоде показался нам обеим совершенно невероятным. Особенно учитывая, что Довиль находится всего в какой-то паре сотен километров от французской столицы. Да и большинство остальных танцоров, столкнувшись с метаморфозами неустойчивого настроения Атлантики, выглядели теперь весьма озадаченными. Впрочем, если верить прогнозу, указанному на внушавшем наибольшее доверие сайте, тучки над побережьем должны были вот-вот рассеяться и подарить нам пару-тройку тёплых солнечных дней.

Несмотря на это, несколько человек из нашей компании всё же не удержались от покупки местечковой жёлтой униформы. В частности, Йохан и Матей напоминали сейчас пару бравых морских волков, ненадолго сошедших на берег, чтобы пропустить по стаканчику в портовом баре. При взгляде на них, красующихся теперь друг перед другом, я невольно улыбнулась.

– Уомини белли 11, – услышала я совсем рядом с собой мягкий, словно мурлыкающий голос.

Фабиана, незаметно подошедшая к нам сзади, теперь протягивала мне руку, попутно переходя на английский:

– Привет. Похоже, мы будем делить комнату с тобой. Я Фабиана.

– Люба, – машинально пожала я руку девушки и покосилась на Сашу.

Та, заслышав знакомое ей слово room 12, заметно смутилась и поспешно забубнила:

– Ну, там какие-то нестыковки с номерами, не все со всеми согласны жить и всё такое. А отдельный – только для самого Кофи предусмотрен. В общем, мне придётся жить с этой дылдой Мишель, а ты поселишься с Фабианой.

– Как мило, – пробормотала я, сильно подозревая, что для своей ассистентки и её не вовремя заболевшей компаньонки Кофи забронировал какой-нибудь симпатичный люкс. А учитывая и без того весьма высокий уровень отеля… В общем, Сашу понять здесь мне было легко.

– Ладно, мне всё ясно, – после незначительной паузы улыбнулась я, – Приятно познакомиться, Фабиана.

– Так может, ты расскажешь, наконец, сколько мы тут проторчим, в этом Довиле? – с явным облегчением в голосе набросилась на меня Саша.

Чтобы подробно ответить на повторно прозвучавший вопрос подруги, я, заранее записавшая озвученные Кофи планы во всё тот же блокнот, открыла нужную страничку и аккуратно перечислила:

– Судя по графику, мы самостоятельно гуляем здесь около полутора часов. Встречаемся на площади возле казино в тринадцать сорок пять, после чего грузимся в микроавтобус и едем дальше. Обед у нас запланирован в Онфлёре, а в наш отель в Этрета мы прибудем уже ближе к вечеру.

Затем, мгновение поразмыслив, я сказала всё то же самое ещё раз, уже на английском. Фабиана, судя по всему, знала его неплохо, поэтому я решила схалтурить и свои упражнения в итальянском языке отложить на потом. Девушка спокойно кивнула и спросила:

– Не против, если я пойду гулять с вами? Паоло не любит ходить пешком, и сейчас явно осядет в каком-нибудь ресторане с сербами. А мне бы хотелось воспользоваться моментом и взглянуть тут на пару точек. Если хотите, расскажу вам интересную историю про эти места.

– Конечно, будет здорово, – ответила я сразу за нас с Сашей, ничего не понявшей и оттого беспомощно хлопающей ресницами.

Певучий южноитальянский акцент Фабианы и поминутное перемежение речи звуками вроде застенчивого «ну и» мне очень нравились и в очередной раз заставили задуматься по одному забавному вопросу.

– Скажи, Фабиана, – спросила я девушку, когда мы с Сашей бежали за ней по пешеходному мостику через узкий пролив, оставив позади маленький, но людный рынок, – А как бы ты в целом охарактеризовала русский язык? Как он воспринимается на слух теми, кто его не знает?

Очевидно, Фабиана прекрасно поняла, что именно я имела в виду. Она посмотрела на меня прямо, затем чуть заметно подмигнула и просто ответила:

– Он звучит намного приятнее немецкого.

– А куда мы бежим-то? – капризно спросила Саша, очевидно, решившая не замыкаться на роли бессловесного придатка нашей маленькой девичьей компании.

Я уточнила у Фабианы. Итальянка в ответ пояснила, что как минимум хочет показать нам уникальный, почти двухкилометровый пляжный променад из африканского железного дерева.

– С именными кабинками для переодевания в духе арт-деко! В Довиле ведь уже полвека проходят разные кинофестивали, – воодушевлённо, но как-то рассеянно, проговорила она.