Бедняге потребовалось больше часа, чтобы освободиться. С опаской ковыляя из комнаты в комнату, он обнаружил остальных слуг запертыми в подвале. Лакеи были одеты только в нижнее бельё. Мистер Ромер, привязанный к стулу в собственной библиотеке, пребывал в том же постыдно раздетом состоянии. Шкафы, в которых хранилась великолепная коллекция египетских древностей его светлости, полностью опустошили.
– Короче говоря, – заключил сэр Реджинальд, – люди, вошедшие в дом, переоделись в ливреи лакеев и отнесли сундуки с коллекцией мистера Ромера к ожидавшему экипажу. Констебль у ворот ничего не заподозрил. Он даже помог кучеру погрузить багаж в экипаж. Что же касается человека, которого дворецкий принял за своего хозяина…
– Человек в шляпе с опущенными полями и плаще, – кивнула я. – Я упрекаю себя, сэр Реджинальд, что не сразу сообщила об этом Скотланд-Ярду. Однако, надеюсь, вы будете справедливы и признаете, что никто из ваших подчинённых мне бы не поверил.
– Вероятнее всего. Правильно ли я понял, миссис Эмерсон, что вы узнали этого человека на расстоянии, несмотря на маскировку, которая ввела в заблуждение дворецкого его светлости?
– Не то чтобы узнала, – ответила я. – Современная мода на бороды и усы, которой придерживаются столь многие джентльмены, делает задачу самозванца до смешного лёгкой. В его позе, жестах чувствовалось неуловимое чувство чего-то знакомого – то же чувство, которое поразило меня, когда я увидела человека в бархатном плаще и шляпе с широкими полями. Он мастер перевоплощения, имитатор с исключительными способностями…
– Амелия, – прорычал Эмерсон, со свистом втягивая воздух через нос, – ты хочешь сказать, что этот человек...
– Гений Преступлений, – пожала я плечами. – Кто же ещё?[33]
Наши первые встречи с этой выдающейся личностью произошли, когда мы работали на древних кладбищах близ Каира. Ограбление гробниц и нелегальная торговля древностями – давняя традиция в Египте, профессия, существующая ещё со времён фараонов. Однако в начале 1890-х годов эта деятельность резко активизировалась, и стало очевидно, что какой-то гений преступности захватил власть в криминальном мире торговли древностями. Надо сказать, сам вывод был очевиден как для Эмерсона, так и для меня. Полицейские чиновники известны своей недальновидностью и невосприимчивостью к новым идеям. Только после того, как мы обнаружили тайную штаб-квартиру Сети, им пришлось признать истинность наших выводов, но даже сейчас, как мне рассказывали, некоторые отрицают существование такого человека.
Хотя мы раскрыли несколько самых коварных замыслов Сети, сам он всегда ускользал от нас. Прошло несколько лет с тех пор, как мы видели его в последний раз и слышали о нём; более того, мы какое-то время считали его мёртвым. Другие негодяи, страдая тем же заблуждением, пытались взять под контроль созданную им преступную организацию. Теперь стало очевидно, что Сети воссоздал свою организацию не в Египте, а в Европе – точнее, именно в Англии.
Я как раз объясняла это бедному, растерянному сэру Реджинальду, когда меня снова прервали. Я ожидала вспышки гнева от Эмерсона, чей буйный нрав и умение сквернословить снискали ему ласковое арабское прозвище «Отец Проклятий». Однако на сей раз меня прервал Рамзес.
– Некоторые факты, поведанные мне мисс Кристабель Панкхёрст, хотя в то время и не имевшие для меня значения, подтверждают твою теорию, матушка. Миссис Маркхэм и её брат присоединились к группе только после нашего отъезда из Лондона в июне. В то же время к движению присоединились несколько других «дам», их подруг. Должно быть, именно они ворвались в дом вместе с пресловутой миссис М. В тот момент меня поразило, что миссис Панкхёрст не вошла в состав делегации.
– Да, но… но… – заикаясь, выдавил сэр Реджинальд. – Всё это безосновательно, бездоказательно…
– Доказательство, – продолжил мой надоедливый отпрыск, как обычно, опережая меня, – в результате. Воры были не обычными грабителями; они охотились за древностями мистера Ромера, которые составляют одну из лучших частных коллекций в мире. Гений Преступлений специализируется на египетских древностях, и идея использовать организацию суфражисток для проникновения в дом ярого противника женского избирательного права характерна для сардонического[34] чувства юмора Сети.
– Но, – проскрипел сэр Реджинальд голосом, похожим на заезженную граммофонную пластинку, – но…
– Если это был Сети, вам никогда не поймать этого ублюдка, – прервал Эмерсон. Характерным для его состояния было то, что он даже не извинился за ругательства, к которым, признаюсь, мы все уже привыкли. Он продолжил: – Но я желаю вам удачи. Ничто не обрадовало бы меня больше, чем увидеть его на скамье подсудимых. Мы рассказали всё, что знаем, сэр Реджинальд. Не лучше ли вам заняться делом, вместо того чтобы попусту рассиживаться и пить бренди?
Из рукописи H:
Рамзес открыл дверь своей комнаты.
– Ты постучалась? – спросил он, изображая удивление. – Почему вдруг такое отступление от привычки?
Нефрет ворвалась в комнату – пышные юбки её пеньюара развевались, словно королевская мантия – и бросилась на кровать.
– Не пытайся заставить меня защищаться, Рамзес, я тебе этого не позволю. Как ты смеешь шпионить за мной?
Рамзес невольно взглянул на Давида, который закатил глаза и пожал плечами, давая понять, что не намерен вмешиваться в спор.
– Ничем не вызванное и безосновательное обвинение, – бросил Рамзес.
Его холодный ответ лишь сильнее разозлил Нефрет. Щёки её залились краской.
– Чёрт возьми! Ты тайком прокрался в больницу, чтобы узнать, действительно ли я там была. Хорошо, меня там не было, так?
– Очевидно.
Они злобно переглянулись. Давид решил, что пора вмешаться, прежде чем кто-нибудь позволит себе что-то совсем грубое.
– Уверен, Рамзес просто зашёл узнать, не хочешь ли ты пойти с ним на встречу суфражисток. Правильно, Рамзес?
Рамзес кивнул. Это было всё, что он мог сделать; произнесённое «да» застряло бы у него в горле.
– Тебе не нужно было заявлять об этом во всеуслышание перед тётей Амелией и профессором.
– Ты начала первой.
– Подразнив тебя насчёт Кристабель? – Нефрет никогда не могла долго злиться. Уголки её губ дрожали.
– Ты же знаешь, мне плевать на эту проклятую девчонку!
– Ох, какое неджентльменское выражение! Но она…
– Не начинай сначала! – воскликнул Давид. Он не знал, смеяться ли ему, ругаться или сочувствовать, когда начинались подобные перепалки; Нефрет была одной из немногих на свете, способных вывести Рамзеса из себя, а Давид, пожалуй – единственным человеком на свете, который понимал, по какой причине. Надеясь отвлечь их, он продолжил: – Ты пришла как нельзя кстати, Нефрет; мы обсуждали возвращение Гения Преступлений, и Рамзес собирался рассказать мне, что ему известно об этом таинственном человеке.
Нефрет села и скрестила ноги.
– Прости, Рамзес, – весело сказала она. – Мне не следовало обвинять тебя в шпионаже.
– Нет.
– Теперь твоя очередь извиняться.
– За что? – Он поймал взгляд Давида и взял себя в руки. – Ну ладно. Прошу прощения.
– Тогда всё забыто. Я рада, что пришла, потому что умираю от любопытства по поводу Сети. Честно говоря, я думала о нём как о… ну, не совсем плоде воображения тёти Амелии, но, скорее, как о примере её склонности к преувеличению.
