Последний танец в Этрета - Лерина Анна

Мост Нормандия 15 восхитил всю группу своей двухкилометровой вантовой конструкцией, напоминающей колоссальную зеркальную сцену, подготовленную к арфовому концерту. Такими изящными выглядели веера металлических тросов-вантов на фоне сверкающей на солнце воды. Стремительный подъём на мост был сопровождён одобрительными и даже восторженными возгласами, особенно со стороны женской половины компании. С некоторых точек моста благодаря ясной погоде можно было прямо из салона микроавтобуса увидеть, как соединяется самая известная французская река с водами Атлантического океана.

Но вскоре остался позади и мост, и вся заболоченная плоская равнина вокруг обширного устья Сены, и многолюдный Гавр с его бегущими трамваями, портовыми кранами и снующими, казалось, повсюду броско одетыми студентами. Ещё немного лугов и придорожных открыточных пейзажей, – и вот, наконец, мы прибыли в местечко с романтичным названием Этрета.

Отель «Реми-Хаус», один из немногих относительно крупных в этом малюсеньком нормандском городишке, располагался на высоком холме. Его стилизованное под средневековый замок здание становилось видно уже на подъезде к городу. Равно как и небольшую церковь, или часовню, построенную на вершине второго холма, составлявшего пару «отельному». Между этими возвышениями, как мы смогли наблюдать, пока наш микроавтобус пробирался на гостиничную парковку, находилось что-то вроде маленькой лодочной пристани, довольно короткий променад, да и тот отнюдь не переполненный прогуливающейся публикой, а также обширная ярко-зелёная зона, широким языком вдающаяся в море. По этой зелени то тут, то там неспешно сновали люди.

– На который час вы желаете забронировать столик на ужин в нашем ресторане? – спросила у меня длинноногая девушка в строгом сером костюме и без малейших признаков макияжа на загорелом лице, проводившая нас с Фабианой в просторный, изящно обставленный номер на третьем этаже отеля «Реми-Хаус».

Она деловито заправила за ухо выбившуюся из гладко уложенной короткой стрижки прядь и раскрыла блокнот. Фабиана уже успела выйти на балкон, чтобы оценить открывающийся оттуда вид. Я же, не решившись в данной ситуации определяться в одиночку, мягко отослала девушку, пообещав непременно обратиться к ней позже. В конце концов, подумала я, необязательно ужинать в собственном отеле, когда ты находишься, пусть и в маленьком, но всё же курортном городке.

– Люба, иди сюда! – послышался через балконный проём голос Фабианы, когда за вышколенной работницей отеля захлопнулась входная дверь, – Вот это я понимаю, безупречная красота

Я поспешила присоединиться к итальянке и, приподняв полупрозрачную, раздувавшуюся причудливыми фигурами от проникающего в номер свежего морского ветра занавеску, вышла на балкон. Надо сказать, что представившийся вид я однозначно оценила. Прямо под нами, на контрастной, уложенной в шахматном порядке крупной плитке был припаркован спортивный чёрный Porsche самого агрессивного из всех возможных вида. Своим левым бортом он едва ли не касался плетёного кресла открытой веранды принадлежавшей отелю кофейни (по крайней мере, на её зонтиках тоже значилось наименование «Реми-Хаус»). Других автомобилей на этой площадке, с виду и вовсе исключительно пешеходной, не наблюдалось.

Кроме безусловно прекрасной, да к тому же ещё и натёртой до сверкающего блеска машины, возглас Фабианы о безупречной красоте был обязан, я уверена, наличию неподалёку от Porsche двух беспечно резвящихся между идеальными цветочными клумбами собак породы далматинец. Вся эта картина была столь умиротворяюще гармоничной, что я невольно залюбовалась ею, повиснув животом на перилах балкона, на добрых пять минут.

Выдернул меня из созерцательной неги голос Саши, прибежавшей в наш номер с напоминанием о запланированной прогулке на какой-то жутко знаменитый местный пляж.

– О! – для начала отдала и она должное пленившему меня зрелищу и запыхавшимся от беготни по этажам голосом прокомментировала, – Для кого-то тут, видимо, предлагается индивидуальный сервис. – Однако она быстро вернулась к собственной теме и поведала, – В общем, там все зависли по своим номерам. А мне не терпится увидеть засветло хоть что-то. Да и репетиции завтра начнутся… Поэтому предлагаю прогуляться прямо сейчас.

– Ты же знаешь, в подобных вопросах я всегда только за! – с готовностью отозвалась я и, схватив выполнявший в этом путешествии роль моей дамской сумочки бежевый рюкзачок, направилась к выходу.

Выбегая из отеля следом за взявшей прямой курс на достопримечательность, и оттого, по своему обыкновению, перемещавшейся теперь резвым галопом Александрой, я одновременно предприняла хитрый, как мне казалось, обходной манёвр. Он был предпринят с целью улизнуть от маячившей за стойкой рецепции служащей, той самой девушки в сером костюме, которой несколькими минутами ранее я опрометчиво пообещала записаться на ужин. Манёвр, впрочем, оказался не особенно удачным. Я была застигнута расторопной отельной работницей у самого выхода. На удивление, на этот раз она не пыталась вынудить меня забронировать столик, а лишь вложила в мою ладонь листок с чёрно-белой ксерокопией какой-то таблицы.

– Обратите, пожалуйста, пристальное внимание на это расписание, – любезно, но настойчиво сказала девушка.

Я как могла вежливо улыбнулась, кивнула и выскользнула на отельное крыльцо. Злосчастный листок с расписанием работы ресторана, предварительно скомкав, я сунула в рюкзак. Вот существуют же приверженцы столь агрессивного маркетинга, – с досадой пронеслось в моей голове.

Сашу и попросившую взять её с собой на вечернюю ознакомительную прогулку Фабиану я нагнала уже на асфальтированном спуске за воротами отеля. Местный приморский променад, втиснутый между двумя густо поросшими цветущим кустарником холмами, словно узорчатое седло между пушистыми верблюжьими горбами, был действительно невелик. Зато неожиданно большой оказалась полоса влажной суши, покрытая живописными ярко-зелёными кочками и отделяющая променад от воды. И там, и по прогулочной дорожке набережной медленно перемещались туристы весьма респектабельного вида.

Однако разглядывать их, равно как и окружавший нас в эти минуты местечковый пейзаж, подробнее я решила уже после возвращения с обещанного нам Александрой пляжа. Сейчас же времени на это действо совершенно не было, так как подруга неслась на всех парах, постоянно сверяясь с предварительно загруженной в телефон картой и лавируя между скользкими кочками, куда-то к подножию почти отвесной скалы цвета топлёного молока.

Через несколько минут нам с Фабианой стало ясно, куда так целенаправленно вела нас Саша. Приблизившись к природной каменной стене на расстояние последнего спринтерского рывка, мы отчётливо разглядели в скале тёмное отверстие неправильной, очевидно, вылепленной самой природой, формы. К отверстию вела очень ржавая, когда-то крашенная красной краской металлическая лестница, а рядом с этой дырой был прибит не менее ржавый информационный знак, судя по рисунку, возвещавший о том, что влезая сюда, ты подвергаешь себя опасности. Сопроводительный же текст был крупным, но приведён исключительно на французском.

Пока мы пробирались, скользя по влажной почве, к лестнице, из отверстия в скале постепенно выходили и спускались на землю люди. В основном, они улыбались и выглядели вполне расслабленными. Поэтому моя обычная, начавшая было просыпаться, невнятная и до сих пор официально не диагностированная клаустрофобия была успешно подавлена моим же трезвым голосом разума.

– Слава отличному приложению! – воскликнула Саша, довольная собой и точностью собственноручно загруженной карты, и смело полезла в интенсивно пахнущую сыростью дыру.

Глава 4.

Тоннель оказался не настолько протяжённым, как рисовало моё воображение, и заканчивался чем-то вроде округлого неглубокого грота. Однако внутреннего освещения в нём не было, отчего нашим привыкшим к яркому солнечному свету глазам пришлось приспосабливаться к темноте, лишь чуть затронутой попадавшими извне рассеянными лучами. К счастью, в этом скальном проходе мы были втроём. Да и навстречу нам попалась мирно воркующая на французском пара, судя по дружно шаркающим подмёткам, пенсионеры. Однако, признаюсь, выйдя из этой тёмной дыры на открытый воздух, я испытала грандиозное облегчение. О том, что по этому же сырому тоннелю нам предстоит проделать и обратный путь, я предпочла пока не думать.