– Ну-ну, – успокаивающе пробормотала я. – Ну-ну.
Рамзес поднял голову. Ресницы его были влажными. Только тогда я поняла, что за странный звук он издавал.
– Боже правый, – выдохнула я. – Ты смеёшься?
Рамзес вытер глаза тыльной стороной ладони.
– Прошу прощения.
– Конечно, – с облегчением улыбнулась я. – Твой отец иногда поступает так же.
– Знаю, – посерьёзнел он. – Хотя смех тут неуместен. Смотри.
Он сдёрнул шарф с лица мужчины, явив мне отвратительное зрелище. Челюсть была искривлена и ужасно распухла, рот перекошен.
– Его осанка и телосложение показались мне знакомыми, – пояснил Рамзес. – Это один из охранников, которые находились возле дома Лейлы.
– Неудивительно, что у тебя повреждена рука. Ты сломал ему челюсть.
– Очевидно. Он ходит вот так уже несколько дней, без медицинской помощи. Бедняга. – Рамзес перевернул тело. В спине мужчины зияла ещё одна дыра, меньше той, что была спереди. – Он был расходным материалом, да ещё получившим ранение, и в результате потерпел неудачу. Как и Юсуф. Ему дали ещё один шанс – слабый, как он и сам понимал, но ты могла оказаться в одиночестве и без оружия. А если бы он снова потерпел неудачу, то его ожидала бы более милосердная смерть, чем… крокодил.
Я вздрогнула.
– Что нам с ним делать?
Рамзес склонился над телом и начал его обыскивать. Кроме ножа и пачки табака, не нашлось ничего, кроме верёвки на шее, на которой висел серебряный амулет.
– Не очень-то он ему помог, правда? – заметил сын. – Мы сообщим в полицию. И больше ничего сделать не можем.
– Козёл, – напомнила я ему после того, как он помог мне сесть в седло.
– Да, конечно.
Козёл не пострадал — его лишь придавило камнем. Как только Рамзес освободил его, он тут же ускакал прочь. Я обрадовалась: ведь у нас и так полно животных, а этот к тому же принадлежал к мужскому роду.
Эмерсон был недоволен, узнав о случившемся. Я была готова защищать Рамзеса, но мне не пришлось этого делать. Эмерсон не злился на Рамзеса.
– Чтоб тебя черти взяли, Пибоди! – гневно кричал он. – Ради Бога — старый трюк с раненым животным! Неужели ты никогда не научишься соображать?
Мы удалились в нашу комнату, и в этот момент он крепко держал меня в своих объятиях, поэтому мой ответ прозвучал несколько приглушённо:
– Это непреодолимо, Эмерсон; мы обречены одинаково реагировать. И потом, даже у самого изобретательного противника — ограниченный набор возможностей.
Эмерсон, продолжая смеяться, положил руку мне на подбородок и перевёл моё лицо в более удобное положение.
Некоторое время спустя я присела на край кровати и наблюдал, как он совершает омовение.
– Надеюсь, ты извинишь меня за смех, – заметил он, одновременно булькая и брызгая слюной. – Но, право же, Пибоди, оправдывать скудость воображения врага...
– Рамзес тоже смеялся, – перебила я.
– Рамзес? – Эмерсон повернулся и уставился на меня, вода капала с его подбородка.
– Да, я невероятно удивилась. Лицо изменилось просто поразительно. Я и не думала, что он так сильно похож на тебя. Ей-Богу, он довольно симпатичный парень.
– Он чертовски красив, – поправил Эмерсон. И добавил, ухмыляясь: – Как и его отец. Я не буду спрашивать, какими словами ты спровоцировала Рамзеса на столь необычную реакцию, поскольку это вряд ли показалось бы тебе забавным.
– Не помню. Но, по-моему, Рамзес верно проанализировал произошедшее. Она слишком бездумно распоряжается своими силами, согласен? Уже три мертвеца, если девушка была членом банды.
– Была, вольно или невольно, – пробормотал Эмерсон. – Что же она знала, если это представляло такую опасность для них?
– Идём пить чай, дорогой. Может быть, тебя осенит вдохновение.
Когда мы вышли, остальные уже собрались на веранде. Не было только сэра Эдварда. Эмерсон сразу заметил его отсутствие, но никто не мог ничего объяснить.
– Если только, – предположила я, – он не отправился в Луксор с мистером Полом. Как ты сам заметил, Эмерсон, он у нас не работает.
– Кажется, сэр Эдвард теряет к нам интерес, – заметила Нефрет. – Как ты думаешь, он действительно махнул на нас рукой?
Она сидела на выступе рядом с Рамзесом, который вежливо подтянул ноги, чтобы освободить ей место.
– Его трудно винить, – ответил Рамзес. – Единственное, чего нам удалось добиться – это по очереди загнать себя в одну ловушку за другой.
Мне показалось, что в его голосе прозвучали нотки критики.
– Но что ещё мы можем сделать? – спросила я. – Мы бродим туда и сюда с завязанными глазами, не имея ни малейшего представления о том, где прячутся наши противники. Правда, есть один положительный момент: теперь у неё на одного союзника меньше.
– Ты сообщил в полицию? – спросил Эмерсон.
Рамзес кивнул.
– Думаю, рано или поздно они его заберут. Если шакалы и канюки хоть что-нибудь оставят.
– Ужасно, – пробормотал Давид.
– Да, скорее всего, так и есть, – согласился Рамзес. – Но сомневаюсь, что они вообще смогут его опознать. Он был не местный, иначе я бы узнал его при нашей первой встрече.
Повисла гнетущая тишина. Затем Эмерсон задумчиво произнёс:
– Думаю, я ненадолго отлучусь в Долину.
– Эмерсон! – воскликнула я. – Как ты можешь думать об этом?
– Чёрт подери, Пибоди, больше же мы же ничего не можем осуществить, правда? Завтра приезжает Масперо, и гробница…
– Если ты попытаешься покинуть этот дом, я... я...
– Что? – с интересом спросил Эмерсон.
К счастью, вид приближающегося всадника отвлёк нас.
– А вот и сэр Эдвард, – констатировала я. – Он расскажет нам, что происходит.
Сэра Эдварда упрашивать не пришлось. По настоянию Эмерсона он описал события прошедшего дня в мельчайших подробностях.
– Что ж, – неохотно пробурчал муж, – похоже, у нас хотя бы будет полный набор снимков. Сколько ещё…
– Ради всего святого, Эмерсон, перестань допрашивать беднягу, – прервала я. – Он даже чаю попить не успел!
– Спасибо, мэм. – Сэр Эдвард взял сэндвич с подноса, предложенного Фатимой, и кивнул в знак благодарности. – Не хочу отвлекать внимание. Как прошёл ваш день?
Так что история нашего приключения стала всеобщим достоянием. Сэр Эдвард выглядел потрясённым.
– Умоляю вас, мэм, – настаивал он, – будьте осторожнее. Старый трюк с раненым животным...
– Я сам прочту жене нотации, если потребуется, – свирепо нахмурился Эмерсон.
– Вы будете сегодня ужинать с нами, сэр Эдвард? – спросила я.
– Да, мэм. Я сегодня вечером никуда не собирался. То есть… У вас ведь нет других поручений?
– Я думал... – начал Эмерсон.
– Ты не поедешь в Долину, Эмерсон.
Сэр Эдвард поперхнулся чаем. Вытерев подбородок салфеткой, он истово воскликнул:
– Умоляю вас, сэр, даже не думайте об этом! Скоро стемнеет, и опасность…
– Он прав, Эмерсон. – Я одобрительно кивнула сэру Эдварду. Его забота была настолько искренней, что я пожалела о своих подозрениях. – Мы проведём тихий домашний вечер. Ты не вёл дневник раскопок, как обычно, а мне нужно привести в порядок несколько записей.
– А я, – подхватил сэр Эдвард, – помогу Давиду с фотографированием папируса. Если он, конечно, позволит.
Давид вздрогнул. Он пребывал в глубоком раздумье, и я догадывалась о его мыслях. Он ответил с присущей ему изысканной учтивостью, что будет очень рад помощи, поскольку не всё успел закончить.
– Если у вас есть время, я хотел бы расспросить вас о некоторых предметах в погребальной камере, профессор, – добавил сэр Эдвард. – Меня поразило то, что надписи на гробу, похоже, были изменены. Не могли бы вы объяснить мне…
Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Эмерсона, равно как и Рамзеса. Отвечая на хитроумные вопросы сэра Эдварда, они беседовали только о гробнице, пока не закончился ужин. Да и я вставила пару слов, а Нефрет добавила своё мнение, когда ей удалось быть услышанной. Это была крайне увлекательная дискуссия, но я избавлю читателя от подробностей, которые собираюсь описать в другом месте.[209]
