Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна

— А он к нам ещё приедет?

— Если закажут продолжение, то вполне возможно. То есть, если я получу заказ и понадобятся его услуги…

Доминик вдруг почувствовал, что категорически не желает никаких услуг от Харальда. Ему расчудесный швед нужен был, как собаке пятая нога. Чувство это оказалось для него новым, неожиданным и совершенно непонятным. Опять же он совершенно не знал, следует ли с ним бороться.

Хотя ничего странного в этом чувстве не было. Просто до сих пор Доминику не случалось ревновать ни одну женщину. Женщин таких, честно говоря, было немного, всего три: одна школьная любовь, одна студенческая, а потом уж Майка. И ни в одном случае ему даже в голову не приходило, что какая-нибудь из них могла предпочесть ему другого. Что некий посторонний тип мог бы привлечь её внимание, мог бы покуситься на собственность Доминика, а она… А что она? Посмела бы урвать что-то у Доминика и осчастливить этого чужого?!

Такое было просто невозможно. А посему Доминик понятия не имел, что просто-напросто ревнует. К Харальду, чтоб ему все зубы потерять. Или нет, пусть лучше все будут с кариесом и воспалением дёсен, чтоб оправдать прозвище. И кривые.

Майка, не иначе как звериным инстинктом, почуяла, что творится с обожаемым муженьком, и пришла в отличное настроение. Готова была просто завалить Харальда рубцами… Но внешне сохраняла спокойствие, к Доминику относилась нормально — сидит себе живое существо, не морочит голову, вот и ладненько. Просто элемент интерьера гостиной. Детей очень увлекла двойная природа экспозиции: с одной стороны — разноцветные тряпки, а с другой — технические достижения. Здорово. Томек с Кристинкой были в восторге.

Раздался звонок в дверь, элемент интерьера пошёл открывать, не иначе по привычке. Из прихожей донёсся голос Новаковой:

— Ой, как хорошо, что вы дома, я сухари вернуть. Так много одолжила, просто неприлично не отдать. Пани Майке в любой момент могут понадобиться… Пани Май… о, слышу, уже приехала, ну тогда всё в порядке — ведь пирата, надеюсь, нет? Вот, если б мой муж такого разбойника у нас дома застал, страшно подумать, какой скандал бы закатил, жуть! А вы — святой человек, но и пани Майка того стоит… Вот вам сухари, лично в руки, не буду мешать, всех благ! Как бы я без вас…

— Пустяки, не стоит благодарности, — как-то глухо проворчал Доминик, впрочем, зря старался — дверь за Новаковой уже захлопнулась.

Так он и торчал в прихожей, не зная, куда девать возвращённые сухари. И опять сработал рефлекс: не задумываясь, Доминик прошёл на кухню и поставил жестянку на её прежнее место, на самый верх кухонного шкафчика.

И снова застыл, не зная, что делать. Хуже — он не знал, что ХОЧЕТ сделать.

— Когда вырасту, тоже достану, — услышал он из гостиной голос сына.

— Я тоже, — решила Кристинка, правда, не так уверенно, с некоторым сомнением в голосе.

— Ты — нет, — категорически не согласилась с ней Майка. — Метр восемьдесят три для девушки явный перебор.

— А модели?

— Ты же не хочешь стать моделью? — припомнил Томек.

— Но они же высокие.

— С этим сплошные проблемы, — вмешалась Майка. — Высокая девушка и низкорослый парень смотрятся рядом нелепо. И я тебя категорически предупреждаю, не вздумай выходить замуж за какого-нибудь недомерка… То есть… я хотела сказать, карлика.

Дети проигнорировали оговорку матери.

— У Харальда рост хороший, — заметила Кристинка с подозрительным удовлетворением.

— Хочешь замуж за Харальда? — возмутился Томек.

Доминик в прихожей возмутился ещё сильнее и шагнул в гостиную, но вмешаться не успел, Майка его опередила.

— Хотеть, конечно, можешь, но ничего из этого не выйдет. И я тебе сразу скажу, почему. Когда готова будешь выходить замуж как нормальный человек, а не как идиотка, Харальд уже давно будет женат, и дети у него к тому времени в школу пойдут, может, даже постарше тебя теперешней будут. И тебе он покажется старой развалиной. Подумай об этом. Посчитай. Не поверю, чтобы дети вашего отца не умели считать.

С полсекунды Доминик задавался вопросом: кто же отец этих детей? Ах, да, он сам. В этом уж точно нет ни малейших сомнений, слишком на него похожи.

Кристинка принялась думать. По частям.

— Он может развестись, — заявила она. — Папа сказал, что развод — ничего страшного, и сейчас можно разводиться. А раньше нельзя было, вот был кошмар!

У Майки потемнело в глазах. Она не вскочила из-за стола с воплем: «Ах ты, хрен собачий!», не разбила об его малахольную башку хрустальную вазу с серебряной окантовкой, не распорола когтями дурацкую морду…

Только вцепилась обеими руками в край стола, и через минуту мир встал на место. Выдавить из себя хоть слово стоило огромных усилий. Дети… Если бы не дети… Она вдруг поняла Медею.

В воздухе возникло нечто такое, что парализовало детей. Доминик в дверях ощутил это даже сильнее, поскольку это было направлено определённо на него. Он являлся целью. Понять Доминик не понял, навязчивая идея — штука мощная, но ноги сами шагнули в гостиную. Он кашлянул достаточно громко, чтобы разблокировать детей, и спросил с искусственной весёлостью:

— Чай все будут?

Ничего умнее в голову не пришло.

— Я тебе помогу, — вызвался Томек, с облегчением почувствовав, как нечто, появившееся в гостиной и так его напугавшее, куда-то испарилось. Что это было, мальчик даже не пытался осознать, а поспешно бросился собирать лишнюю посуду.

— Я купила машину, — сообщила Майка, когда дети, наконец, улеглись, а Доминик вошёл в кухню с мыслью о новом чае. Она сидела за кухонным столом, на котором стояли плошка с остатками сыра и два стакана: один её, а второй пустой и чистый. Майка решила вести себя нормально, как будто ничего не случилось, и посмотреть, что Доминик станет делать. — Как думаешь, что лучше? Держать её перед домом или в гараже фирмы?

Доминик остановился на пути к чайнику. Машина была вещью нейтральной и, несомненно, интересной. Он даже удивился: ведь не далее как пару часов назад сам думал, как было бы удобно возить детей в машине — оба помещались бы.

— Детям не сказала?

— Нет. Не легли бы, а я устала. Даже не все вещи вынула из багажника. Думаешь, украдут?

Тема была очень даже животрепещущая и совершенно чуждая всяким чувственным турбуленциям, а потому Доминик сразу успокоился и практически наполовину очеловечился. Вода в чайнике ещё шумела, он машинально взял пустой стакан и налил себе чаю.

— Если поставишь на стоянку, то не должны. Сторож худо-бедно присматривает.

— А я и поставила, даже со сторожем договорилась, потому и не потащила сразу, не хотелось, устала.

Доминик уселся за стол:

— Гараж забит.

— Знаю. И далеко. Умаешься туда-сюда мотаться. Нет, лучше здесь оставлю. Тем более застраховала ее от всего на свете.

— Правильно, — вежливо похвалил Доминик, но не сдержался и спросил: — А что купила-то?

Это было сильнее его. Не исключено, что, даже положив голову на плаху, он не удержался бы от вопроса: какую марку купил палач? — если бы расслышал болтовню господ экзекутора с помощником на автомобильную тему. Майка в руках топора не держала и вообще была посторонней особой…

Посторонняя особа охотно рассказала всё о своём новом приобретении, не отклоняясь от темы, добавляя лишь полезные сведения на предмет состояния дорог родного края. С отдельными комментариями об отсутствии подъезда к функционирующим автозаправкам. Собственно говоря, впечатления посторонней особы Доминика не касались, не должны были касаться, но почему-то было интересно и забавно… Очеловечивание продолжалось. Тем более что посторонняя особа вела себя безупречно. А принимая во внимание детей… Будь это, к примеру, просто няня, ну, гувернантка, надо же относиться к ней доброжелательно и с симпатией, а иначе пришлось бы увольнять и искать другую… Кошмар!

Странно, но в роли женщины, заботящейся о его детях, Вертижопку он себе не представлял. Ну никак. Не подходила, и всё тут. И вообще Вертижопка отошла пока на второй план, едва маяча на горизонте, что существенно облегчало ситуацию.