— А как фамилия вашей матушки? Точно, что не Чернавская, хотя и говорю, что фамилия на слуху.
— Ее фамилия Веригина. Ольга Веригина. Скорее всего — она окончила гимназию в пятьдесят восьмом, потому что ей как раз исполнилось восемнадцать.
Мадам Бернс захлопала глазами, опять вооружилась лорнетом, и снова принялась меня рассматривать. Слегка задумчиво сказала:
— Нет, господин следователь, здесь вы слегка ошиблись. Ольга Веригина — ваша матушка, закончила гимназию в пятьдесят девятом году, хотя вы и правы — она должна была закончить ее на год раньше. Ваша матушка, господин Чернавский, и была та самая барышня, которая отправилась за своим кавалером.
Кажется, со мной случился небольшой шок. Открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. А батюшка-то знает? Интересно, за кем это матушка рванула? Ладно, дело давнее, говорить о том не стану ни маменьке, ни, тем более, батюшке. Отец, он не такой ревнивец, как мать, но все равно, услышать будет неприятно.
А мадам Бернс засмеялась.
— Теперь понятно, почему мне знакома ваша фамилия, — сообщила госпожа директриса. — Значит, Оленька все-таки вышла замуж за своего Сашеньку? А ведь ее отец, узнав о бегстве дочери, хотел запретить ей выходить замуж за Чернавского.
Рот у меня снова раскрылся или как?
И что, получается, моя матушка поехала спасать отца? Вот те раз. А ведь ни тот, ни другой, ни одним словом мне не обмолвились, что отец пошел на Крымскую войну. А почему? Нет, как-то обмолвились, что после смерти моего деда — своего отца, отец собирался пойти воевать. Но никаких подробностей. Отцу, наверное, положена какая-то медаль — пусть даже бронзовая, их всем давали, кто хоть какое-то отношение имел к Крымской войне, но батюшка ее почему-то не носит.
— Вот, посмотрите на фотографию, — подвела меня мадам Бернс к одной из фотографической карточке.
На карточке запечатлены пять миловидных барышень. Две из них стояли, а три сидели. Вон, матушка моя крайняя, слева. Да, все выпускницы того года настоящие красавицы, но Ольга Веригина — лучше всех.
— А которая здесь Елизавета Шаховская? — поинтересовался я.
— Она на год раньше закончила, — улыбнулась директриса. — Ваша матушка — ну, тогда еще и не матушка, конечно, как-то приревновала ее к своему Сашеньке — она, видите ли, дважды его на танец пригласила, хотя и знала, что Сашенька с ней должен танцевать.
— Маргарита Гурьевна, — невольно засмеялся я. — Маменька до сих пор ревнует отца к этой Лизе.
— Пусть не ревнует, — засмеялась мадам Бернс. — Елизавета давным-давно замужем, у нее не то пять, не то шесть детей.
На фотографии, рядом с Лизой, я увидел еще одно знакомое лицо. Уж такое знакомое, что даже не верится. Копия моей Аньки! Но точно, что не Анька, а ее несостоявшаяся тетушка. Кажется, в юности госпожа Левашова и на человека была похожа, а не на спесивую э-э… даму.
— А это — не Софья ли Голицына? — поинтересовался я. — Нынче графиня Левашова?
— Она самая, — кивнула мадам Бернс. — Графиня несколько раз приезжала, хвалилась своими успехами — она нынче не просто фрейлина, а статс-дама, не так давно стала кавалерственной дамой. Дескать — регулярно встречается с императрицей, подает ей веер, составляет компанию при игре в карты. Хвалилась, что лично стирает носовые платки государыни, хотя та и противится. Ну, и все прочее. Я, как-то, словно бы между делом сказала, что в прежние времена у королей был специальный придворный, который подтирал королевскую задницу.
— Обиделась?
— Слегка. Поджала губки и сказала, что, если бы от нее такое потребовала служба — не колебалась бы. Кстати, а почему ваша матушка до сих пор меня не навестила? А как сложилась судьба ее Саши — вашего отца?
Я решил ответить на вопросы по порядку, и не спеша:
— Матушка вместе с батюшкой в столицу совсем недавно перебрались, когда отец новое назначение получил. А до этого она вместе с мужем — моим отцом, то в Киргизии были, то в еще где-то, а последние пять лет — в Новгороде. А судьба Сашеньки, можно сказать, сложилась неплохо. В Новгороде он служил вице-губернатором, а теперь здесь, в министерстве внутренних дел, в товарищах у министра ходит. А маменька, кстати, в некотором отношении ваша коллега — в январе назначена начальницей Женского медицинского училища при МВД.
— Ах, вот оно как… А ведь я видела ее фамилию в справочнике, еще подумала — а не Оленька ли Веригина теперь стала Чернавской? Хотела уточнить — но иные заботы заели. Передайте вашей маменьке поклон, скажите, чтобы как-нибудь выбрала время, заехала в гости. Буду рада повидать свою выпускницу, тем более, что она выбрала педагогическую стезю.
— Вопрос у меня к вам такой. Вы узнали, что Полина сбежала из дома. Будут ли к ней применяться какие-то санкции?
— Да уж какие к ней санкции? Барышня бегает во внеурочное время, так что, ответственность за нее несут родители. Конечно, если попадется на глаза учебному инспектору где-то в неположенном месте, в неположенное время — так мне сообщат. А так… Вы, Иван Александрович, ее найдите, а потом, по возможности, передайте — что мы ее любим. И пусть не бегает, а помощи попросит — так лучше будет.
Глава 7
Убийство не по-нашенски
Не многовато ли новостей для одного дня? Оказывается — у моей, то есть, у нашей Аньки отыскалась сестра. Разумеется, следовало бы взять у девчонок пробы, провести анализ, установить — имеется ли родство, но мы поверим на слово.
А еще — моя маменька оказалась второгодницей! Ай-ай-ай, как же нехорошо, что скажут студентки Женского медицинского училища? Пожалуй, они просто обалдеют, узнав такие подробности из жизни их строгой начальницы, зауважают ее еще больше и станут завидовать. А еще думать, а не завести ли им кавалера, за которым можно отправиться хоть на край света?
Поэтому, лучше будущим медичкам ничего не рассказывать, а иначе будет всплеск сплошного романтизма и волюнтаризма, а барышням еще учиться и учиться.
Зато я теперь и горжусь своей семьей, а еще переживаю из-за них. За батюшку-то не так, он все-таки мужчина, а вот маменька… 15 лет было девчонке, ребенок совсем. А то, что она моя матушка, ничего не меняет. Все равно маленькая. Надеюсь, никто в дороге не обидел? Голову бы оторвал… Эх, ну почему я раньше не родился? Присмотрел бы за ней.
Леночке про побег Оленьки Веригиной я пока рассказывать не стал. А вот про сестренку нашей барышни поведал. Уж очень хотелось поделиться проблемой с кем-то еще, достаточно близким. Наверное, не очень красиво «загружать» супругу такими заботами, но с кем мне еще делиться? Анечка моей жене не чужой человек.
Лена слушала, качала прелестной головкой, даже пару раз украдкой смахнула слезинки.
— Ленусь, ты как считаешь — нужно ли Ане говорить, что у нее есть сестра?
— Обязательно, — ответила супруга без малейших колебаний. — Если бы господин Онцифиров с тебя слово взял, что ты никому не скажешь — тогда нельзя, но если ты слова не давал, то ничего страшного. Анечке обязательно нужно знать, что она не одна в этом мире.
Как же я мудро поступил, что не дал клятвы хранить тайну. Но в этом случае, я бы и Леночке ничего не сказал. Увы.
— Ваня, у тебя есть я, есть батюшка с матушкой, у меня тоже и ты, и родители, и брат. А у Ани никого нет. Нет, — поправилась Лена. — Конечно же у нее есть ты, названный брат, и мы все, и отец — пусть и приемный, которого она очень любит. Но все равно, если Аня узнает, что есть у нее кровная родственница — совсем другое дело. И Полине не так одиноко будет.
— Эх, боюсь я, как бы кровная родственница не оказалась такой же, как ее кровная тетка, — усмехнулся я. — Маменька хотела как лучше, а графиня Левашова оказалась изрядной… дрянью.
Историю о том, что маменька написала госпоже Левашовой письмо, и во что это вылилось, Лена уже знала. Ане мы с матушкой не говорили, что это за дама приезжала, но кто знает, может, девчонка сама догадалась? Ох, как бы не хотелось этого.
