"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Мартелли Джордж

И офицеры, и сержанты этого штаба, когда нет посторонних, называют друг друга запросто по имени и отчеству, но в присутствии начальства показывают такие образцы строевой выправки, коим может позавидовать любой кадровый офицер.

Столь высокую дисциплину воспитал в них генерал Кунаков, служивший до войны помощником начальника одного из военно-инженерных училищ. Глядя на его довольно тучную фигуру, трудно поверить, что и сам он отличный строевик, но это действительно так. И от своих офицеров требует он безукоризненной выправки, не считаясь ни с какой обстановкой. Даже в траншеях оборонительных рубежей во время боев не упускает он случая упрекнуть за не слишком чистый подворотничок или плохо выбритую физиономию.

Вот и теперь весь штаб генерала Кунакова стоит перед ним «во фронт», а подполковник, не отнимая руки от козырька фуражки, докладывает, чем заняты его подчиненные.

— А провентилировать избу не успели? — хитро улыбаясь и демонстративно принюхиваясь, спрашивает генерал.

— Но ведь мы, товарищ генерал...

— Знаю, знаю, — перебивает его Кунаков. — Хотите уверить, что не курили, а я могу вам даже сказать, что именно курили. Ну да ладно, об этом после, а сейчас займемся делом. Товарищи сержанты, — обращается он к писарям и чертежникам, — вы свободны. Кажется, уже время обеда? Товарищ начальник штаба, распорядитесь, чтобы сюда никого не впускали. Прошу всех к столу!

Офицеры рассаживаются вокруг большого письменного стола начальника штаба, с любопытством посматривая на майора Черкасского-Невельского. Смуглый, высокий, чернобровый, он очень похож на кавказца. Известно, что до войны работал он горным инженером. На фронте командовал отдельным саперным батальоном. Был тяжело ранен, попал в госпиталь, потом в резерв инженерных войск фронта. А месяца три назад получил назначение на должность дивизионного инженера в войска генерала Кунакова. Ничем он как будто бы не отличался от остальных инженерных офицеров армии и вдруг предложил совершенно невероятный проект форсирования реки Гремучей.

Штабным офицерам известно, что Кунаков с Черкасским-Невельским вернулись из штаба фронта. Они с нетерпением ждут сообщения генерала о результатах поездки.

— Могу вас порадовать, товарищи офицеры, — произносит генерал Кунаков, откинувшись на спинку кресла, — операция по форсированию реки Гремучей в квадрате двадцать два — ноль пять штабом фронта в принципе утверждена. Шифрованное название ее — «пэ чэ эн». Дешифруется оно просто — «Переправа Черкасского-Невельского». Любители романтики могут расшифровать ее и по-своему. Ну, скажем, «прыжок через невозможное». Во всяком случае, это больше нравится самому майору Черкасскому-Невельскому.

— Я думаю, товарищи, что так интереснее, — смущенно улыбается майор. — И пусть это будет нашим девизом.

— Вам виднее, вы автор идеи этой переправы, — одобрительно кивает головой генерал Кунаков. — Условимся только не слишком часто пользоваться этим девизом. В какой-то мере он может рассекретить наш замысел. Ну, а как дело с разведкой немецкого берега в квадрате двадцать два — ноль пять? — обращается генерал к штабным офицерам.

— Разрешите доложить, товарищ генерал? — поднимается высокий, сутуловатый старший помощник начальника штаба майор Абрикосов.

Он неторопливо расстилает на столе крупномасштабную карту, раскладывает аэрофотоснимки, схемы наблюдений и журналы инженерной разведки.

— Вот все, что удалось собрать, товарищ генерал.

Многие из этих сведений были известны начальнику инженерных войск и раньше, но он снова внимательно просматривает их, задавая краткие вопросы то начальнику штаба, то кому-нибудь из его помощников.

— Каким методом определялась ширина реки?

— В основном саперным дальномером. Ширина ее невелика, поэтому погрешность при измерении не превышает одного процента.

— Сегодняшней ночью она уточнена еще и с помощью каната, — докладывает капитан Туманов, ведающий в штабе Кунакова инженерной разведкой.

— Товарищ Черкасский-Невельской, у вас будут какие-нибудь вопросы? — обращается начальник инженерных войск к автору проекта «ПЧН».

— Добытых сведений вполне достаточно, товарищ генерал. Я попрошу только приготовить для меня поперечный профиль реки в квадрате двадцать два — ноль пять, превышение берегов над уровнем воды и возможно более точные данные об их крутизне. Она определена пока лишь с помощью саперного уклонометра?

— Да, с помощью уклонометра Субботина образца тысяча девятьсот сорок второго года, — подтверждает капитан Туманов.

— Меня интересуют еще образцы грунта берегов и дна реки. А скорость течения желательно определить с помощью гидроспидометра.

Спустя четверть часа все окончательно уточняется, и начальник штаба дает задание капитану Туманову приготовить копии нужных майору Черкасскому-Невельскому документов. Прощаясь с майором, генерал замечает:

— Ну, а вы не тяните с переездом из вашей дивизии к нам в штаб. Перебирайтесь поскорее.

— Слушаюсь, товарищ генерал. Если успею, переберусь сегодня же. Надеюсь, ваши офицеры приютят меня где-нибудь?

— Об этом не беспокойтесь, — радушно улыбается подполковник Лежнев. — Я уже дал распоряжение поместить вас рядом со штабом.

Как только Черкасский-Невельской уходит, генерал отпускает обедать всех помощников начальника штаба.

— А вы задержитесь, — кивает он подполковнику.

Оставшись с Лежневым вдвоем, Кунаков ходит некоторое время по скрипучим половицам штабной избы, потом садится за стол и извлекает из-под кипы документов таблицу разведки немецких укреплений на берегу реки Гремучей.

— Все тут теперь более или менее ясно, кроме участка в квадрате двадцать два — ноль пять, — задумчиво произносит он, постукивая пальцами по краю стола.

— Вы ведь знаете неудачу с разведчиком Зыбиным, товарищ генерал...

— Да, да, я знаю. Полагаете, что он погиб? А может быть, попал в плен?

— Это один из лучших наших разведчиков, товарищ генерал, комсомолец, кавалер двух орденов «Славы». Такой живым не дастся. Скорее всего, погиб при перестрелке. Но мы готовим в разведку ефрейтора Голикова. Вы знаете его, товарищ генерал.

— А вот этого-то делать и не нужно. Немцев никоим образом не следует настораживать, чтобы не возникло у них ни малейших подозрений в особом нашем интересе к этому участку фронта.

— А если окажется, что именно там у них наиболее мощные противотанковые укрепления?

— Ну, это уже, дорогой мой, вопреки всякой логике! — усмехается генерал. — Согласно донесениям наших разведчиков, противотанковые заграждения у них имеются в местах наиболее вероятных переправ. Вот тут, например, по три ряда надолб, тут противотанковые рвы и эскарпы. Полагаете, что есть также и противотанковые минные поля?

— Да, это теперь установлено совершенно точно.

— А на этих вот, — генерал показывает на другой конец карты, — малопригодных для форсирования участках реки берега укреплены уже не так. Тут что? Проволочные препятствия и противопехотные минные поля?

— Так точно, товарищ генерал.

— Ну, а если это так, то почему же мы должны предполагать, что на совсем уж непригодных для форсирования участках, как, например, в квадрате двадцать два — ноль пять, стоят противотанковые заграждения? Это просто нелогично.

— Но ведь черт их знает, что может взбрести им в голову!.. Может быть, все-таки послать Голикова, товарищ генерал?

— Мы и без того если и не насторожили, то уж непременно озадачили их посылкой Зыбина. А на других участках их берега кто-нибудь из наших разведчиков обнаруживал себя? Я имею в виду не только нашу, но и общевойсковую разведку.

— Нет, товарищ генерал. Все обходилось благополучно.

— Вот у них и может сложиться впечатление, что с особой тщательностью разведуем мы только этот участок фронта. А если они и Голикова еще обнаружат, то не только все виды заграждений тут установят, но и противотанковую артиллерию подтянут. И тогда реальность прыжка через невозможное превратится в невозможность такого прыжка. Нет уж, товарищ Лежнев, оставьте вы в покое тот берег. Примите также все меры, чтобы и на нашем берегу в квадрате двадцать два — ноль пять было как можно спокойнее.