— Этому, господин… — рассмотрев мои петлицы, уточнил медик, — коллежский асессор, на факультетах не учат. Этому матушка-жизнь нас всех учит. Все в этом мире бренно, и все мы рано или поздно уйдем. Так, где покойница-то? А, чего я спрашиваю? Вот она, перед носом. Справочку о смерти хоть сейчас выпишу — убиение до смерти посредством холодного оружия.
Доктор кивнул на керосиновую лампу:
— Фитилек не подкрутите, чтобы поярче было?
Эскулап проделал почти те же действия, что и проделывали мы с Казначеевым — потрогал шею, пощупал руку, потом, не постеснявшись меня, залез под халат и прикоснулся к ноге. Он, как и Матвей Терентьевич тоже не заморачивается с градусником, не желая измерять температуру тела ректально. Повернувшись ко мне, спросил:
— Время смерти узнать желаете? Или, судя по вашей смышленой физиономии, вы его уже и сами определили?
Нет, хорош гусь. Пожалуй, покруче Федышинского. Если бы рядом не было мертвого тела, расхохотался бы. Но я, в отличии от врача, не настолько циничен.
— Нет, господин доктор, про вас надо книги писать, — сообщил я. — Ежели вас объединить с одним моим старым знакомым из провинции — получится отличнейший персонаж. А время смерти, как мне показалось — от двенадцати до пятнадцати часов?
— Главное, чтобы вы меня очередным Базаровым не сделали. Терпеть не могу лягушек мучить. Все-таки, твари божьи.
Доктор в раздумчивости почесал нос, заодно поправляя очки, которые едва не слетели. Поймав их, сказал:
— Возможно, все-таки ближе к пятнадцати часам. Причину смерти вам указать, или сами определили?
Я только вздохнул.
— В сущности, причину смерти кто угодно определит. Тем более — кто же поспорит против «убиения холодным оружием»? Я сейчас напишу направление на вскрытие, чтобы вы ответили на вопросы. Мне на осмотр с вами обязательно ехать или нет?
Никто не обязывает присутствовать следователя при вскрытии. Тут уж от его желания зависит и от ситуации. Я бы поехал, если бы какие-то вопросы возникли — подозрение на изнасилование, смерть, наступившая в результате чего-то невероятного, но тут-то чего мотаться? А еще — коли в маленьком череповецком морге так жутко пахло, то как должно пахнуть в морге при Мариинской больнице?
Доктор, между тем, извлекал из тела нож. Протягивая его мне окровавленным клинком (пропадай очередной платок!), хмыкнул:
— А на кой вы мне в морге нужны? — хмыкнул доктор. — Станете у меня под ногами путаться, вопросы глупые задавать, а еще хуже — советы давать, о которых вас не просили. Пишите направления, вскрытие я завтра утром произведу. Сделал бы и сегодня, но пока еду, темнеть начнет. Куда заключение прислать? В участок или в Сыскную полицию?
Я отозвался не сразу — писал Постановление, о направлении тела на экспертизу, указывая вопросы, на которые следует ответит: время смерти, причина — перерезанное ли горло или удар в спину, и то — является ли нож, извлеченный из тела орудием преступления? Возможно ли этим ножом перерезать горло?
Удачно, что в папке оказался готовый типографский бланк еще времен моего череповецкого сидения. Я только зачеркну слово Череповецкого Окружного суда, и впишу Санкт-Петербургского. Положено вкладывать в дело еще и копию направления, но я только записочку напишу.
— Ага, шесть секунд, господин доктор, — спохватился я. — Вы мне только фамилию свою скажите, и должность правильно. Я вечно путаюсь — кто есть кто?
— Пишите — Малышев, частный врач Коломенской части, приват-доцент, чина не имеющий.
— Прошу прощения, еще шесть секунд, — кивнул я, вписывая данные доктора. Приват-доцент, не имеющий чина? Забавно.
Передав врачу Направление, подал и записочку:
— Вот здесь распишитесь, что направление получили, с вопросами ознакомлены.
— А вы формалист, несмотря на свой юный возраст, — покачал головой доктор, протягивая руку за ручкой. Посмотрев на фамилию, вздохнул: — Так… Мне еще и на Чернавского угораздило нарваться, но что хуже всего — на младшего.
— И чем это вам Чернавские не угодили? — обиделся я.
— Про батюшку вашего слова худого не скажу. Руководит он нами — медиками, так и руководит, дело полезное сделал — училище для барышень открыл. Давно пора самим наших девок учить. А вот про вас наслышаны — формалист и педант. Это ведь вы эксгумацию Сарры Беккер назначили, а нашим экспертам не доверили? Вызвали какого-то киевского немца. Понимаю, он специалист большой, целый профессор, но разве в Петербурге своих специалистов мало? Обиделись они на вас.
— А нечего было изначально портачить, — хмыкнул я, не знавший, что мой запрос на вызов в качестве эксперта профессора Эргарда вызовет такое неудовольствие среди медиков столицы. Странно, что ни маменька, ни Анна не донесли. Впрочем, Медицинское училище могло про то и не знать. А столичные академики… Вспомнился отчет об академике Сорокине, который в лицах изображал убийство девочки.
— Заключение лучше прислать в Окружной суд, — решил я. — Я заберу.
— Тогда бы я тело с собой забрал, если не возражаете.
— Что, неужели сами? — удивился я, разглядывая доктора. Телосложение у него не очень, но кто его знает — сейчас вот возьмет, да утащит.
— Нет, внизу наша труповозка стоит, и два санитара, — отмахнулся доктор, забирая свой саквояж, который ему так и не понадобился. Спрашивается — зачем он его с собой брал?
Ну, хоть в чем-то Санкт-Петербург впереди провинции. У нас бы сейчас городовые ловили какого-нибудь мужика с телегой, потом заставляли вытаскивать труп. А тут, вишь, уже цивилизация. Захотелось сходить посмотреть, как выглядит труповозка, но подумав, что придется спускаться с третьего этажа, потом опять подниматься и передумал. Увижу еще.
Доктор ушел, а я вернулся в комнату, где Казначеев и хозяин составили список похищенного. Оказалось, что кроме часов и чайника, злоумышленник (или злоумышленники?) забрал еще женскую шубу, постельное белье и выходной костюм.
Я же отыскал простынь, вышел в переднюю и прикрыл женщину. Труп — он и есть труп, а когда прикрыт, кажется, что поставил какой-то барьер.
Пока с доктором разговаривал — вроде, и ничего, даже шутил, а как остался наедине с телом, то сразу мысли полезли. Но, все равно — женщину-то мне жалко, но не настолько, как было жалко ту же Зинаиду Красильникову, или Катю Михайлову, которую свекровь утопила. В чем преимущество больших городов — следователь не знаком с жертвой, и у него нет личной привязанности.
— Не выйдет у меня сегодня вам помочь, — развел руками Казначеев. — Ну кто ж знал, что убийство случиться? А парни молодые, опыта мало. Надо ехать за Люськой этой, потом братца искать. А вы с протоколом-то что станете делать? Себе оставите или Писареву передадите?
— А Писарев — это следователь, который за участком закреплен? — догадался я.
— Он самый. Только, неизвестно, когда он будет. Я его последний раз видел… с полгода назад, если не дольше. Нет, года два назад.
— А как же вы без следователя? — слегка обалдел я.
Казначеев замялся.
— Александр Алексеевич, уж начали говорить, так продолжайте. Уж я вас точно не выдам.
Губернский секретарь помялся, но решился-таки сказать всю правду.
— Так тут участок спокойный, кражонки есть, грабежик как-то был — с год назад, но так, по мелочи. Убийств здесь я вообще не упомню. Так я уж все сам и делал — и протоколы допросов писал, и акты изъятий, и дело сам открывал. Подписи, конечно, Писарева везде, не подкопаешься. Все оформлял, да к мировому судье отправлял. Ни разу не было, чтобы что-то вернули. С убийством, тут уж без следователя не обойтись. Но тут вы удачно подвернулись.
Нормально, а? Чиновник из Сыскной полиции оформляет уголовные дела вместо следователя, отправляет все в суд, а следак сидит дома, и жалованье получает. Мой кум — русский немец Литтенбрант тоже не слишком-то любил работать, но он, по крайней мере, хоть что-то делал. А тут вообще жесть! Я тоже так хочу. Нет, не хочу. А что я дома-то стану делать? А Казначеев хорош. Вместо того, чтобы на меня работать, как ему начальство велело, меня припахал.
