В здоровом теле... (ЛП) - Монтанари Данила Комастри

Аврелий недоверчиво покачал головой: Дина умерла от скальпеля, а не от кинжала.

Тревожная мысль пронзила его. Он снова увидел изящную руку, сжимающую острейший инструмент: «Это оружие страшнее гладия и сики». Его пальцы сжались на кубке, и он почувствовал на руке холод янтарной жидкости.

Но что, если Дину не убили? Что, если ее смерть была трагической ошибкой? Тогда все остальное могло оказаться лишь горькой фантазией преданного юноши, выброшенного, как поношенная туника.

Признать, что его бросили, было бы для него слишком тяжело. Лучше убедить себя в существовании заговора, в тени убийцы, размахивающего ножом.

Шула говорила, что девушка твердо решила бежать.

А что, если старуха сама орудовала этим лезвием, этой чудовищной иглой, а потом выдумала историю о побеге, чтобы отвести от себя подозрения? Шула, которая, будучи трезвой, была не так безумна, как хотела казаться; Шула, которая раздобыла для своей воспитанницы бесполезный амулет, которая послала ее к Эрофиле, которую выгнали бы из дома Мордехая, узнай он, что она знала о тайной связи.

Кормилица была почти что повитухой. И часто кормилицы помогали девушкам выпутываться из неприятностей.

«Даже Апеллий справился бы с такой операцией».

Апеллий, помощник! Дина обращается к нему.

«Абсурд», — сказал себе Аврелий.

Такими темпами он заподозрит весь Рим.

Он не мог представить себе Дину хладнокровной и расчетливой, избавляющейся от плода запретной любви, чтобы вступить в законный брак, пока юноша, бросивший ради нее свою семью, тщетно ее ждет.

Бесполезный, необъяснимый аборт, если только он не скрывал чего-то другого. Чего-то гораздо более мрачного, бесконечно более жестокого: желания уничтожить человеческое существо, выдав его смерть за несчастный случай.

— Да, ее убили! — громко и гневно заключил он.

— Ах, и кто же? — скептически спросил Кастор, искоса поглядывая на хозяина, который снова насупился и умолк. — Ее красавчик, который любил ее до безумия? Несостоявшийся тесть, чтобы его почтенная семья не породнилась с варварами-иудеями? Или сам Мордехай, чтобы скрыть позор? — подначивал он. — А почему не Элеазар, который, по-моему, вполне способен убить женщину? Или Флавий, из ревности к другу?

— Постой, давай рассмотрим Флавия.

Он мог видеть их из отдушины своей спальни, когда встречался с «золотой женщиной».

— И по-твоему, обезумев от ревности, этот юный развратник встал бы с ложа той восхитительной красотки, чтобы подглядывать за нежностями двух подростков? А потом, в порыве ярости, зарезал бы их? Не сходится! И потом, этот аборт… ты уверен, что Дина его себе устроила? Я, например, вполне могу предположить, что она потеряла ребенка от сильного перенапряжения, пока готовилась к побегу с Рубеллием. Волнение и все такое. Пей вино, а не цервезию, господин, от этого напитка цвета мочи у тебя мозги разжижаются!

— А пронзенная матка? А ее визит сначала к Демофонту, а потом к Мнесарете? Нет, слушай. Вернемся к Флавию. Если он мог видеть этих двоих, то и они могли видеть его.

— И ты думаешь, Флавий настолько стыдлив, что зарезал бы двух сопляков, подглядывающих за его соитиями? Да он и на публике совокуплялся, в лупанарии!

— Я думал о женщине. Мы не знаем, кто она.

— Шлюха, все просто!

— Шлюха, которая владеет золотом, серебром, янтарем и оставляет все это практически без присмотра!

— Она, должно быть, много зарабатывает. Ты знаешь, сколько куртизанка Цинтия получила в прошлом году? Больше, чем доход всадника.

— Она несметно богата, и никто никогда не видел ее лица. Кто тебе сказал, что она настоящая проститутка? Это может быть дама из аристократии, что тайно от мужа предается утехам. Не она первая будет посещать притоны и ложа гладиаторов!

— Да, мне говорят, что сейчас модно целовать следы от плети. Рабы популярнее сенаторов!

Аврелий искоса на него посмотрел. Их взаимопонимание с Кастором едва не дало трещину несколько месяцев назад, когда, сразу после получения вольной, слуга был застигнут в интимной беседе с матроной, за которой патриций долго и безуспешно ухаживал.

После первого приступа гнева Аврелий, однако, решил великодушно закрыть глаза на это тяжкое оскорбление его мужской гордости, и теперь ему показалось очень мелочным со стороны Кастора напоминать ему о том жгучем унижении.

С другой стороны, если он сам хотел развлекаться, необходимо было предоставить и греку равные права в безжалостной охоте на сговорчивых красавиц.

Поэтому он пропустил намек мимо ушей, ограничившись тихим ворчанием.

Слуга поспешил вернуться к главной теме: да, его дерзость нравилась хозяину, но, возможно, на этот раз он перегнул палку.

— Думаешь, Дина увидела что-то лишнее? И даже если так? Это не могло быть чем-то серьезным. Прелюбодеяние больше не карается смертью, как во времена республики. Мужья теперь закрывают на это один глаз, а то и оба, и всеми силами стараются избежать развода, чтобы не потерять репутацию и, что важнее, приданое!

— Тогда Элеазар. Он мог ее убить. Возможно, он давно знал о связи своей невесты и заставил ее сделать аборт, чтобы уничтожить плод прелюбодеяния. И, возможно, прямо сейчас он ищет Рубеллия, чтобы заставить его заплатить. Он ужасно горд. Он буквально следует заповеди Торы: «Око за око и зуб за зуб». Мы должны найти парня, пока не поздно!

Сенатор вскочил на ноги.

Кастор с любопытством на него посмотрел. Все эти гипотезы казались ему высосанными из пальца и совсем не убеждали.

С другой стороны, они великолепно справлялись с задачей отвлечь его от некой особы, что была вреднее града.

«Рекомендуемые занятия: меч, суд».

С книжечкой Овидия в мыслях, вольноотпущенник широко улыбнулся.

— Гениальная догадка, господин! Мы должны найти его как можно скорее!

XVI

Шестой день до октябрьских Календ

— Говорю тебе, я не знаю, где он! — Флавий нервно расхаживал по таблинию.

— Я тебе не верю, как не верю и в то, что ты не знаешь имени «золотой женщины». Ты слишком рискуешь, Флавий Фуск!

— Да, я рискую, принимая тебя в доме своего отца, в двух шагах от его смертного одра. Я принял тебя как друга, а ты пришел меня обвинять!

— Проявим уважение к старому умирающему отцу, да? Какая восхитительная сыновья преданность! Сколько у тебя долгов, Флавий, и как ты думаешь их платить? Какая жалость, что твой добродетельный родитель так долго умирает. Ты никогда не думал его подтолкнуть? Из сострадания к его мучениям, разумеется!

— Не оскорбляй меня, или ты об этом пожалеешь!

— Неужели? И как же, мой обидчивый юноша? Ты — главарь шайки бездельников, а я — действующий магистрат. Или, может, ты пользуешься неким таинственным покровительством?

— Берегись, сенатор. Я гораздо могущественнее, чем ты думаешь.

Аврелий его не слушал.

— Рубеллий — римский гражданин древнего рода. Думаешь, его отец долго будет медлить, прежде чем прийти искать его у тебя? Не лучше ли тебе рассказать мне все, что знаешь, вместо того чтобы разыгрывать это глупое возмущение? Но ты, вероятно, не можешь. Я начинаю думать, что в этом деле на тебе гораздо больше ответственности, чем я подозревал. Ты хорошо знал Дину, более того, именно ты первым на нее и позарился. А потом Рубеллий увел ее у тебя из-под носа.

— Да какое мне дело до какой-то иудейской девчонки, смуглой, как утиное яйцо, и более целомудренной, чем Диана-охотница? — фыркнул Флавий.

— О, до нее лично — никакого! Но до твоей славы соблазнителя, до твоего авторитета в стае мелких хулиганов… вот это тебя волновало, и очень! Должно быть, тебя до смерти задело, что Рубеллий не дал тебе ее и пальцем тронуть!

— Что до этого, уж я ему задал трепку, долго помнить будет!

— Конечно, хоть ему и досталось, девчонку-то он отхватил.

— Жалкая карьеристка. Поняла, что со мной ловить нечего — я бы с ней провел ночь, от силы две, — и набросилась на этого простофилю, да еще и обрюхатела от него! Свадебный убор, подумать только! Будто Децим позволил бы им! Рубеллий был наивным тюфяком, и эта ведьма его обвела вокруг пальца, затащила в свои колдовские сети, в свои чужеземные обряды. Ты знаешь, что он хотел… обратиться?