Санитар (СИ) - Никонов Андрей

Островский жил один в квартире номер 6 в бывшем доходном доме Симоновой в Малом Николопесковском переулке. Небольшую спальню занимали кровать и шифоньер, а гостиную, она же столовая, украшали салонное пианино с табличкой «С.-Петербургское Отделение Дрезденской Придворной фабрики Карлъ Рёнишъ», гамбсовский буфет красного дерева, стол со стульями в полосочку и несколько картин. На пианино Аркадий Борисович играл, когда хотел сосредоточиться, или привести нервную систему в относительное равновесие. Если бы его учитель Ройзман услышал, что вытворяет с инструментом бывший ученик, отхлестал бы по пальцам деревянной линейкой, но Давид Соломонович умер в Гражданскую, порезавшись шеей о казачью шашку.

Для каждого случая у Островского была своя музыка, например, если требовалось принять неприятное решение, он наигрывал, иногда по многу раз подряд, Минутный вальс Шопена, который композитор посвятил своей ученице, графине Дельфине Потоцкой. В мысленных спорах с начальством помогала прелюдия до-диез минор Рахманинова, ну а если настроение выпадало лирическое, тут Аркадий Борисович наигрывал «Лунный свет» Дебюсси.

Работа отнимала практически всё время, оставляя на отдых несколько часов, однако сегодня Островскому не спалось. Он лёг в полночь, забылся тяжёлым сном на пару часов, потом открыл глаза и понял, что не может заснуть. Встал, прошёл в гостиную, уселся за пианино. Пальцы легли на клавиши, тихо зазвучала детская пьеска Дебюсси «Маленький негр», настроение у Островского чуть поднялось, через полчаса глаза начали слипаться, и он было задремал прямо за клавишами, но в сознание его вернул звонок в дверь. Помпрокурора прошаркал по коридору, посмотрел в глазок — на освещённой площадке стояли двое, постовой и Травин.

— Прощения просим, Аркадий Борисович, тут товарищ очень требует, сказал, с работы, — раздался голос постового, но Островский уже снимал цепочку и нажимал ладонью на дверную ручку.

— Пустите товарища, — хрипло сказал он.

Постовой отдал честь, развернулся, и потопал сапогами вниз по лестнице.

— Проходите, — помпрокурора посторонился, впуская здоровяка в прихожую, — что стряслось?

Вместо ответа гость протянул на ладони большой прямоугольный предмет.

— Что это?

— Это, Аркадий Борисович, от чего я сегодня не засну. Тротил,- сказал Травин, и сунул брикет Островскому прямо в руки.

Тот машинально взял, и чуть было не выронил от накатившего страха, потом вцепился так крепко, что, казалось, пальцами продавит, и тут же хватку ослабил.

— Не волнуйтесь, — Сергей не удержался, усмехнулся, — без детонатора он не взорвётся, я даже зажигалкой его грел, чтобы запах почуять, горит, собака, дымит, и только.

— Где вы это взяли?

— Вам короткую историю рассказать, или с самого начала?

Пришлось рассказать и короткую, про тоннели под Москвой, и длинную., про краденные вещи и борца в клетке. Островский проводил гостя в столовую, там внимательно выслушал, и задумался.

Аркадий Борисович добровольно взвалил на себя следственные обязанности, и теперь за это расплачивался. Его непосредственным начальником был губернский прокурор, которого следовало о находке известить. С другой стороны, Островского прикомандировали к управлению уголовного розыска, и поставить в известность следовало Емельянова. Была и третья сторона, которая вызывала его на Лубянскую площадь, и эту сторону находка касалась в первую очередь.

Райнис подошёл к телефонному аппарату не сразу, пришлось ждать с полминуты, и когда их соединили, был очень недоволен. Но Островский настаивал, что дело очень срочное, так что уполномоченный сдался.

— Ждите, — сказал он и повесил трубку.

— Чаю хотите? — Аркадий Борисович не стал дожидаться ответа, и уже шёл на кухню.

Там он разжёг примус, поставил чайник, достал из холодильного шкафа масло и сыр, понюхал колбасу и решил, что есть её не стоит. В буфете не оказалось хлеба, только сухари, а ещё маленькая головка сахара и банка монпансье.

— Небогато живёте, — заметил Сергей, который прошёл вслед за хозяином.

— Домработница должна была купить, но заболела, — пробормотал Островский, — чёрт, почему все важные вещи случаются по ночам, как думаете?

— Чтобы мы их лучше запомнили, — философски ответил Травин, снял засвистевший чайник, и щедро сыпанул хозяйской заварки, — навсегда.

Райнис приехал через сорок пять минут, крытый автомобиль забуксовал у подъезда, потом послышались шаги на лестнице, уполномоченный кашлял и шумно сморкался.

— Снова встретились, товарищ Травин, — сказал он с сильным акцентом. — Показывайте, что там такое вы придумали под утро.

Зато, когда увидел брикет тротила, про недомогание и скепсис тут же забыл. Сергею пришлось в третий раз рассказывать и даже рисовать, где именно находится взрывчатка. На принесённые документы и личные вещи Райнис взглянул мельком, сказал, что это дело Емельянова, и его не касается, а потом Травина выставили за дверь, предварительно узнав, где он, буквально по часам, будет находиться в следующие сутки. Так что молодой человек отправился восвояси, а уполномоченный ОГПУ и помощник губпрокурора в уголовном розыске остались вдвоём.

— Так это он нашего сексота убил, — то ли спросил, то ли подумал вслух Райнис.

— Да.

— А до этого с бандой Радкевича помог. Не удивляйтесь, что знаю, именно тогда мы и познакомились, занятный молодой человек, только очень самонадеянный и себе на уме. Это я заберу, — Райнис пододвинул к себе брикет тротила и схему коллекторов, — сам проинформирую товарища Емельянова, когда нужно будет, ну а остальное вы ему отдайте. Не думал, Аркадий Борисович, что из нашей затеи что-то выйдет, но тут повезло.

— Да уж, — вздохнул Островский, он снова отчаянно захотел спать, глаза сами слипались, казалось, ещё чуть-чуть, и он провалится в обморок.

— Завтра встретимся у нас на Лубянке, — Райнис поднялся, — и поговорим обстоятельнее. Травина в цирк не пускать больше, нечего ему там делать, это не бирюльки вам теперь. Вы ещё субинспектора упоминали.

— Бывшего. Защитник Панов Наум Миронович, они с Травиным приятели.

— Пускай занимается своими прямыми обязанностями. Не провожайте, я выход найду. Да! — Райнис круто повернулся на каблуках, — если этот молодой человек ещё что-то выкинет, тут же дайте знать, думаю, бандиты от него просто так не отстанут.

Глава 14

Глава 14.

31 января 1926 года, воскресенье

Первый вход в Самотёчный коллектор находился прямо на площади — массивная чугунная крышка с выбитыми цифрами «С-1779» едва заметно выступала из брусчатки. Она весила около двух пудов, и поднималась ломом за специальную проушину. После революции её открыли, и канализационный коллектор некоторое время использовали преступные элементы, чтобы незаметно добраться до центра Москвы, или беспризорники, чтобы погреться. В 22-м крышку заварили, для работников губхоза обустроили вход на Самотёчной площади, в здании подотдела по ремонту и содержанию канализации, здесь же поставили милицейский пост. Некоторое время любители подземных прогулок просачивались в коллектор, но к седьмому году революции в нём навели порядок, и доступ перекрыли.

Трое бойцов ОГПУ сидели в нише коллектора почти семь часов. Их должны были сменить в шесть утра, но пока что часы показывали половину пятого, а из тоннеля доносились только плеск воды и шуршание крыс. Воздух стоял густой от сырости и смеси запахов канализационных испарений, гниющих досок и мокнущего кирпича. По центру тянулся ручей мутной воды, по краям — узкие каменные тропы, скользкие от зелёной слизи, однако бойцы этого не видели, разводить огонь им настрого запретили, приходилось сидеть в темноте, чуть разбавляемой светом от тусклой керосиновой лампы.

Старший группы Ермаков, бывший красноармеец с Дальнего Востока, сидел на самом краю, свесив ноги наружу. Его лицо, покрытое оспинами, выглядело усталым, глаза покраснели от недосыпа, шинель почти не спасала от всепроникающей влажности.