Иди на мой голос - Ригби Эл

Я ожидала, что сыщик промолчит, но он возразил:

– Напротив, леди Белл. Ваша дочь и ее друзья помогли мне. И более того, спасли жизнь.

– Вот как? – Нервная улыбка искривила ухоженное лицо. – Значит, вы не послушали моих предостережений…

Мне совершенно не хотелось, чтобы Нельсон вступался за меня, это было унизительно. Я резко перебила:

– Я кое-что нашла в доме убийцы. Не хочешь ознакомиться?

И, вынув из кармана одно письмо Хелены, я встала, подошла и вложила лист в холеную бледную руку. Нельсон тоже, встав, приблизился. Некоторое время мать читала, сдвинув брови, потом подняла глаза.

– Подделка.

– Она любила его. И тайно с ним встречалась. Ей было одиноко, и…

– Дай сюда остальные, – тихо велела она. – Я тебя знаю, ты их забрала, сентиментальная дуреха, чтобы читать вслух своим шлюхам. Дай сюда.

– Нет. – Я покачала головой. – Ты слишком опасаешься за драгоценную честь семьи. А я просто сберегу ее память. Пожалуйста… – Я смягчила тон. – Разреши. Я прошу…

– Я все равно их найду, – прошипела она. И начала медленно разрывать пополам то письмо, которое держала.

– Нет!

Я схватила ее за руку и попыталась выдернуть обрывки бумаги из пальцев. Тут же я получила пощечину, от которой пошатнулась и отступила. Со мной случалось… меня били мужчины, мужчины-преступники. Но мать ударила меня впервые.

Она замахнулась еще раз, но между нами уже встал Нельсон – и он крепко, даже грубо сжал запястья моей матери.

– Это очень плохая идея, леди Белл.

– Немедленно отпустите! – Она попыталась вырваться. – Что вы себе…

– Удерживаю вас от неразумных поступков. Подумайте… о моей матери.

Его глаза не отрывались от ее рассерженного лица. И если я не понимала сыщика, то мать вдруг побледнела. Ее глаза перестали быть ледяными: на секунду стали стеклянными, потом зло сверкнули. Очень зло, но… безнадежно.

– Глупый богатенький мальчик, – отчетливо прошипела она. – Да о чем я думала?.. О чем думала, когда нанимала тебя?

– Глупый богатенький мальчик, – эхом отозвался Нельсон.

В следующий миг он сделал то же, что недавно со мной: наклонился и поцеловал матери руку. Правда, всего один раз.

– Леди Нельсон, – галантно заговорил он, – неравнодушна к светским сплетням. Отношения у нас не блестящие, но все же нежные. Она с интересом узнает о том, какими методами вы воспитываете детей, а возможно, даже подумает, что вы довели Хелену Белл до самоубийства. Моя мать ведь… – Сыщик усмехнулся, – всегда находит в моих письмах дополнительный смысл, которого я туда не вкладываю. Так я могу выпустить вас, рассчитывая на ваше понимание?

Мать выглядела так, словно ее облили водой. Она кивнула, и сыщик разжал руки, по-прежнему загораживая меня спиной.

– Спасибо, мистер Нельсон, за… напоминание.

Она говорила ровно, точно не было вспышки злости. Потом она перевела взгляд на меня: я вышла из-за сыщика и открыла рот, чтобы спросить, снова спросить о письмах…

– Можешь катиться. Куда угодно. Чтобы я тебя здесь больше не видела.

– Мама… – слово-выстрел. Выстрел куда-то в ребра.

Я стояла, чувствуя жжение в щеке и головокружение. Я ненавидела себя за подступающие к глазам слезы. Мать членораздельно повторила:

– Убирайтесь, мисс. И вам, мистер Нельсон, я тоже вынуждена указать на дверь. Время позднее, нам пора спать. Всего хорошего. Передавайте мое почтение… графине.

Нельсон сухо поклонился в ответ. Мы вышли в холл, где толпились все мои сестры. Я обернулась.

– Вещи я заберу… потом.

Мать молчала. Она была занята: сжигала остатки Хелениного письма в камине.

Когда мы уже спускались по главной лестнице, она вышла на крыльцо. Видимо, она хотела еще раз взглянуть на свою потаскуху-дочь, хромавшую в паре ступеней от «великого сыщика». Нельсон вынул из внутреннего кармана складной зонтик с тонкими спицами и раскрыл над своей головой. Я продолжала понуро мокнуть.

– А знаете, мисс Белл… – вдруг окликнул он меня. – Я могу платить лишь за две трети дома, который снимаю неподалеку. Одна треть остается свободной. Две комнаты и часть чердака. Плата небольшая, но в моем кошельке это дыра. Может быть, вас… это привлекает? Если вас не пугают игра на фортепиано и ядовитые растения-хищники в некоторых комнатах. И если вы обещаете не водить слишком много мужчин, не заводить кошку и… не приглашать педерастов, о которых рассказывали в день знакомства.

Я медлила. Дождь, в который превратился снег, заливался мне за шиворот. Я обернулась и встретилась взглядом с матерью.

«Позови меня назад». Что-то глупое, трусливое и усталое шептало это во мне. Прошептало уже трижды, захлебываясь и сбиваясь. Говорят, матери могут слышать мысли своих детей. Моя определенно не могла или не хотела. И я сказала:

– Дельная мысль, мистер Нельсон. Так уж и быть, лишних педерастов в доме не будет. А вот насчет кошки…

Он усмехнулся.

– Славно. Кошку можно обговорить. Идите сюда.

Я взяла его под руку. В эту секунду мне стало спокойнее. Мне даже захотелось почему-то поцеловать Падальщика в щеку, как я часто целовала Дина, что я и сделала, встав на носки. Он, правда, поморщился, но хотя бы не стал вытираться.

– Я в деле. – Я снова взглянула на мать: – Жди меня. И кстати, заведи собак, чтобы к твоим дочерям никто не лазали в окна.

– Шлюха!

В голову мне полетела бутылка, но вовремя оказалась в руке у Нельсона – он схватил ее за длинное тонкое горло. Секунду сыщик, щурясь, смотрел снизу вверх.

– От благородной-то леди… Хм… – и он потянул меня за собой вперед.

Дин отложил последнюю страницу. Окровавленное письмо Блэйка он переписал от руки и сложил оригинал с копией в одну папку.

Подняв усталый взгляд, констебль улыбнулся.

– Спасибо, что помогли.

Я кивнул, потирая веки.

– Как думаете… почему она не забрала это письмо, убив его? Он ведь обвинил ее.

– С этими злодействами и гениями? – уточнил Дин, поправляя повязку на голове. – Разве это обвинение?

– «Гений есть злодейство…» – процитировав по памяти, я нахмурился: – Это звучит как бред. Что заставит человека верить в это…

– Собственная посредственность? – спросил Соммерс. – Работы Блэйка едва ли гениальны, иначе он не довольствовался бы местом учителя. Хотя сестра Лори, тот воинствующий художник из трущоб и любитель пейзажей тоже не гении. Зачем их убивать? Впрочем… – Дин хмыкнул. – Что я в этом понимаю? Живопись для меня темнее леса.

Я кивнул, поднялся на ноги и потянулся, разминая затекшие плечи.

– Вот именно. Как сказал кто-то известный, «Только талант способен распознать гения». [21] Вот только не думаю, что, распознав гения, талант сразу схватится за яд.

– А я слышал о каком-то композиторе… – начал Дин, но я торопливо прервал:

– Убийство Моцарта – байка из желтых газет. Он умирал долго и тяжело, его случай часто разбирают обучающиеся на кафедре судебной медицины. И склоняются к тому, что его вообще не травили, во всяком случае, намеренно. Он принимал ртуть, позволял себе всякие излишества, не очень аккуратно лечился…