— Даже не знаю, чем и помочь, — задумался Наволоцкий. — Государю, разумеется, я обо всем доложу, сообщу, что барышня живет у генерала Веригина, никто не обидит. Но если Онцифиров потребует дочь вернуть? Государь вам прикажет Полину вернуть, придется вернуть, а уж сбежит ли она опять, не сбежит, не наше дело.
Что да, то да. Нет у меня законных причин удерживать барышню. И все всё прекрасно понимают, но…
— Николай Иванович, а дозвольте вопрос? — спросил я, а дождавшись кивка, перешел к самому интересному: — Скажите, а почему поиски барышни поручили именно мне? Вы же сразу поняли, что никто господина директора департамента не шантажировал, верно? Был бы шантаж, Онцифиров сам бы и сообщил. Все-таки, я следователь, не сыщик, у меня и навыков-то необходимых нет, а самое скверное, что я и Петербург пока плохо знаю. Любопытно же.
Наволоцкий слегка помешкал, потом сказал:
— Дело-то вот в чем… Около года назад в канцелярию императора письмо поступило, от Полины Онцифировой. А там только несколько слов — «Государь император, помогите мне!» Вот вы, что бы подумали?
Полина не говорила, что писала письмо императору. Видимо, не получив никакого ответа, смирилась с мыслью, что никому не нужна, даже государю.
— Да кто его знает, что я подумал? Подумал бы — а может, барышню родители сладкого лишили, гулять не отпустили? Или, если барышня подросла — влюбилась в кого-нибудь, а родители против? Девочки-подростки — существа загадочные и странные, иной раз и капризные. Но мог бы и о чем-то нехорошем подумать, особенно, если бы знал, что девочка неродная… Выход один — все осторожно проверить.
— Вот-вот… — поддакнул Наволоцкий. — Все аккуратно и осторожно проверили. Вроде, и подкопаться не к чему. Понятно, что мадам, та еще штучка, моего сотрудника сразу же в постель потащила, а там ему все тайны выдала — и о том, что муж негодяй, и любовник мерзавец, пусть и погиб давно, и дочь — дрянь. Вас, кстати, соблазнить не пыталась?
От такого предположения меня аж перекосило.
— Господь с вами! — перекрестился я. — Напротив, госпожа Онцифирова на меня жалобу собиралась писать — дескать, вмешиваюсь в семейную жизнь.
Николай Иванович покровительственно улыбнулся:
— Так вы, наверное, сразу с дела начали? Ни комплиментика даме не отвесили, и ручку не поцеловали?
— Я же по делу шел, не для ухаживания. Вообще был уверен, что родители уже по потолкам скачут — дочку разыскивают. Поэтому, и вел себя соответствующе.
Полковник гвардии кивнул:
— И правильно сделали. Супруга у вас молодая и красивая, а с сумасшедшими женщинами романы заводить — себе дороже. Мой сотрудник, вроде бы, и не прочь отношения развивать, но страшновато стало — дамочка не в себе, неизвестно, что выкинет. Но коли не буйная, увечий никому не наносит, а мужа она устраивает, он ее к врачам не везет — его дело. И сам Андрей Васильевич, человек странный. Большинство мужчин свои рога прячут, а этот, словно бы кичиться и золотом украшает. Дочку не любит — здесь тоже понятно, за что любить, если она ему неродная? Кормят они ее, поят, хорошо одевают, не бьют, в самую дорогую гимназию отдали, а что еще? Любовь к ребенку ни мы с вами, ни государь император не привьет. А как пропала — забеспокоились? А вдруг что-то да проглядели? И убить могли, а тело спрятать. Но без тела, сами понимаете, нет и дела. И отец неродной мог что-то с барышней сотворить. Государь и велел вам расследование поручить. Мол, на полицию надежды мало, особо стараться не станет, а вот Чернавский отыщет.
Глава 17
Формула любви
Все мои девчонки в гостиной, и все при деле. Полина, забившись в уголок, читает какой-то французский роман. Надеюсь, не Мопассан и ничего фривольного нет? Вот ведь, появилась в семье еще одна барышня, беспокойся теперь о ней.
Анна и Лена заняты переводом старого рецепта из букинистической редкости — «Pharmacopoea Rossica. Petropoli. 1778 год». Что там они отыскали, непонятно. Надеюсь, не пепел сожженного трупа и не кости покойника, измельченные в пыль? Их и при кашле использовали, и при поносе.
— Что-то полезное встретили? — поинтересовался я.
— Есть кое-что интересное, — кивнула Аня. Подняв глаза, сообщила: — В наших аптеках кремов для рук мало, да и дорогие они. Кремы либо из Франции привозят, либо из Австрии. Но везти далеко, поэтому не каждому по карману. Мы с Леночкой кое-что отыскали. Если дешево — станут брать не только барыньки и купчихи, но и горничные, и девушки, что на заработки приехали. Цыпки на пальцах у нас сметаной да маслом мазали, а в городе не у каждой такая возможность есть. А тут ничего сложного — ромашка, розмарин. Рекомендуют брать еще оливковое масло. А я думаю — нельзя ли его льняным заменить или постным? Если в небольшие баночки расфасовывать, а цену поставить, допустим, копеек в десять, так отбоя не будет.
Вспомнилась реклама и я произнес:
— Крем для рук устраняет раздражение и шелушение, активно смягчает и увлажняет кожу. Название предлагаю «Бархатные ручки».
— О, дай-ка я сразу и запишу, — встрепенулась Леночка. Записав, спросила: — А еще что-нибудь?
Лена в последнее время всерьез увлеклась фармацевтикой. Еще принялась изучать химию. Самое интересное, что у нее получается. Супруга, в отличие от меня, вообще человек серьезный. Коль скоро ее сделали младшим партнером фармацевтической фирмы — должна соответствовать. Недавно они с Аней заключили контракт на доставку из Крыма морской соли, пришлось «колдовать» над упаковкой и рекламным слоганом.
— Нежные и гладкие руки с новым кремом для рук, — хмыкнул я. Посмотрев на Аню, улыбнулся: — Крем по десять копеек, а банки стеклянные?
Стеклянная баночка сама будет стоить копейки три, если не пять. Их же специально заказывать нужно, везти.
— Ах, не подумала… — вздохнула Анька. — Если стеклянные — тогда придется по двадцать копеек брать. Но если ты баночку обратно приносишь, то пятнадцать. Сдаешь две пустые баночки — крем бесплатно. Потери будут, но они отобьются.
Ай да Анька. Всегда придумает какой-то интересный выход.
— Масло хоть подсолнечное, хоть оливковое, прогоркнет быстро. Может, вазелин или глицерин брать? — предложил я.
— Глицерин? — заинтересовалась Аня. — А ты формулу не помнишь?
Я захлопал глазами. Все формулы, которые знаю — это вода и спирт, да серная кислота.
— Все, что я помню, что глицерин — продукт обмыления жиров с чем-то. Он вязкий, а на вкус сладковатый.
— Глицерин… Мы его еще не изучали, но я о нем знаю… — призадумалась Анька, а я схватился за голову. Дурак я дурак!
— Аня, не надо глицерина! Пусть оливковое масло будет.
Поздно.
— Ваня, а с чего ты решил, что я сразу что-то взрывать стану? Я же слово дала.
— Братец и сестрица, может, вы и нам с Полиной скажете? — с некоторой обидой спросила Лена.
Я вздохнул, перевел взгляд на Аню.
— Ваня вспомнил, что из глицерина динамит делают, запереживал, — хмыкнула будущая медичка. — А динамитом у нас взрывы производят.
Я же успел слегка успокоиться. Вначале нужно получить нитроглицерин, а для этого уже промышленная лаборатория нужна, не чета той, что в Медицинском училище или у фармацевтов.
— Если Аня пообещала ничего не взрывать, значит, не взорвет, — уверенно заявила Лена. Подумав, добавила: — А если что-то взорвет случайно, так ведь не весь город?
А, это Леночка у нас шутит. И я верю, что весь город Анечка не взорвет.
У меня к девчонкам есть предложение, но у Ани что-то еще на уме.
— Ваня, а ты не можешь дать консультацию по юриспруденции?
— Попробую, — удивленно отозвался я. — Если сам не смогу — спрошу у коллег.
— Значит, если такая ситуация… Жена умерла, вдовец женился на другой женщине, потом он умер. Кому достанется наследство?
С чего это Аня такие вопросы задает? Замуж, что ли собралась за вдовца? Гражданское право знаю не слишком хорошо, но там столько всяких заковылин, что сами цивилисты путаются. С наследственным правом, с тем вообще беда. Крути, как хочешь. Как там определяется наследство? Если не ошибаюсь, это совокупность имуществ, прав и обязательств, оставшихся после умершего. Тяжбы за наследство годами длятся.
