Веронская насмешница - Додд Кристина

Она дождалась, чтобы все поднялись на ноги, поклонились, сделали реверансы и покаянно пробормотали:

– Да, досточтимая матушка. Как прикажете, досточтимая матушка.

Потом мама пригвоздила меня к месту грозным взором, обещающим страшное возмездие, если я посмею ослушаться.

– Мы отправимся поддержать нашу любимую Рози в преддверии будущего, которое она создала для себя собственными руками, а потому Рози не станет предаваться свойственной ей позорной жалости к себе.

– Это нечестно! – запротестовала я. – Князь Эскал признался, что подслушал, как мы с Лисандром планируем устроить свадьбу, задержал Лисандра, а сам вместо него…

– С позорной жалостью к себе, которая свойственна Рози, и с ее слезными жалобами на нечестность отныне покончено. Вы не забыли, что я всегда говорила вам, дети? – И она ткнула в нашу сторону указующим перстом.

Мы сжались от страха и процитировали:

– Справедливость и жизнь редко идут рука об руку.

Мамино внимание снова переключилось на меня:

– И что это значит?

– Что жизнь несправедлива. – Теперь я истово в это верила.

Мама удержала мой взгляд.

– Рози ни словом, ни делом не попытается сорвать свою помолвку с князем. Намеренной попыткой самостоятельно устроить свою жизнь она разозлила Судьбу и теперь вынуждена столкнуться с последствиями, которые многие на ее месте почли бы за честь.

Хотя моему союзу с князем предстояло всего лишь стать коротким мостиком через неширокую социальную пропасть и ничего особо примечательного в нем не было, тем не менее невероятно удачливые купцы Монтекки и Капулетти нечасто вступали в браки с герцогами и князьями Вероны.

– Ты поняла меня, Розалина-Гортензия-Магдаена-Элеанора? – спросила мама требовательно.

Если она называла меня полным именем, это не сулило ничего хорошего.

– Да, досточтимая матушка, – ответила я с глубоким реверансом.

– Что я имею в виду?

– Что мне никогда больше нельзя тайно встречаться с Лисандром, – пролепетала я, – и я не должна говорить князю Эскалу ничего такого, что может отвратить его от меня.

– Мало того, тебе следует продемонстрировать князю, своему нареченному, ту милую сторону своего характера, которая так хорошо знакома нам, твоим близким.

Я понуро кивнула.

– Что? – рявкнула мама.

– Да, досточтимая матушка. Я все сделаю как ты велишь, досточтимая матушка. – Я не посмела вложить в свой тон ни малейшего намека на вызов и продемонстрировала глубоким реверансом абсолютное повиновение старшему по званию.

Но мамина выжидательная неподвижность говорила, что этого все еще недостаточно, и я добавила:

– Клянусь. – Ясно было, что именно это мне и следует сказать.

Мамин взгляд, острый, будто серп, скользил по нашим лицам, заставляя нас, детей, благоговейно трепетать, бояться и помалкивать. А потом Джульетта изрекла одновременно осуждающе и повелительно:

– Любовь даже ослов танцевать научит.

Молчание царило в комнате, пока она не удалилась в свою спальню. Нянюшка аккуратно прикрыла дверь за ними обеими.

– Рози, я не уверена, – проговорила София, – но вроде бы мама на тебя злится.

Все дружно закивали.

– Ну хоть не на меня, – жизнерадостно бросил папа и, посвистывая, тоже удалился.

До чего же здорово, что хоть кто-то чему-то радуется!

Благосклонный читатель, если вы вдруг не поняли… помимо всего прочего, в этой фразе скрывается еще и сарказм.

Только, пожалуйста, не говорите моей маме.

Глава 4

Итак, семья Монтекки собиралась во дворец на пресловутый ужин в тесном кругу. Такой формат предполагает романтический ореол, радостное возбуждение, музыку, угощение и вино.

Увы, все было не так.

Чуть раньше нянюшка помогла маме облачиться в скрывающее округлившийся живот просторное платье с завышенной талией. Как всегда, мама являла собой воплощение аристократичности, лоска и красоты, прямо-таки идеальная веронская мадонна.

Теперь она полулежала в моей спальне у меня на кровати, подсунув под плечи подушки и надзирала за тем, как нянюшка с женской прислугой помогают Катерине, Софии, Эмилии и мне слой за слоем натягивать на себя сорочки, чулки, нижние юбки, корсажи и платья.

В смежной спальне вызвавшийся добровольцем папа вместе со своим камердинером запихивали Чезарио в парадный костюмчик.

Сестры ради меня старались бодриться и подшучивали насчет дворцовых ужинов, которые, согласно свежим слухам, никуда не годились. Девочки предлагали мне захватить ножны от подаренного нянюшкой кинжала и набить их хлебом, сыром и финиками.

И все же, как мрачно отметила Эмилия, ничего смешного в этом нет, а идея кажется очень хорошей.

Конечно, у каждой из нас к поясу крепился ножик для еды, и оставить их дома было так же невозможно, как выйти на улицу босиком. Гость, явившийся к трапезе без ножа, скорее всего, отправится домой голодным и беззащитным.

Меня нарядили в ненадеванное шелковое платье, состоящее из лифа и юбки. Его пошили для мамы еще до того, как она забеременела. Насыщенный бирюзовый цвет, пожалуй, был слишком смелым для наивной девы, но мама сказала, что я слишком взрослая для такой роли, и князь не станет ожидать, чтобы я ей соответствовала, поскольку человек он здравомыслящий. Я унаследовала от мамы яркую внешность и потому выглядела в этом платье как жемчужная росинка в бархате. За ночь наши швеи под руководством нянюшки удлинили подол (я переросла маму), надставили лиф (мои плечи и грудная клетка шире маминых), сшили усыпанную жемчугами шапочку в тон, чтобы прикрыть мои длинные темные волосы, и приделали к платью подходящие по цвету рукава с бисерной отделкой.

Я чувствовала себя призовой свиньей на торгах.

– Мыслимо ли ей не взять кинжал? – Нянюшка была серьезна. – Она впервые отправляется во дворец как нареченная князя, это важная роль в наши неспокойные времена, когда коварный враг способен затаиться в темном углу или другом укрытии.

Никто не стал скептически фыркать. Моя недавняя схватка с первой в Вероне серийной убийцей оставила шрам не только у меня на груди, но и в душе. Мы на собственном горьком опыте убедились, что женщина, как бы хорошо ее ни защищали, может столкнуться с опасностью там, где меньше всего ожидает.

– Да! – София пылала боевым задором.

– Но только не кинжал Лисандра, – предупредила мама. – И не твой, моя добрая нянюшка. Вот кинжал князя подойдет.

Когда опасность впервые подняла голову, нянюшка и Лисандр подарили мне по кинжалу, которые крепились к рукам под рукавами.

Князь Эскал тоже подарил мне кинжал, стилет, его следовало носить в ножнах на лодыжке.

Всем им я нашла достойное применение. А стилет князя мне однажды пришлось вонзить между ребер убийце и проткнуть ее сердце. Этот кинжал спас мою бренную плоть, и по меньшей мере за это я была благодарна.

Нянюшка достала стилет из шкафчика, опустилась на колени и закрепила у меня на ноге потертый кожаный ремешок, а потом оправила льняную нижнюю и бархатную верхнюю юбки так, чтобы ничего не было заметно.

Уже одетые, мы, девочки, выстроились перед кроватью для маминого предварительного осмотра. Она прижала руки к сердцу:

– Мои прекрасные дочери!

Конечно, она была права. И никакой это не нарциссизм; если ты растешь, зная, что твои родители – самая красивая, романтичная и вызывающая во всем мире восхищение чета, следовательно, ты и сама прекрасна. У всех нас волосы цвета воронова крыла, разве что оттенки чуть-чуть отличаются, золотистая кожа и большие карие глаза, опушенные длинными ресницами. У нас с Катериной округлые формы, и у младших девочек, наверное, тоже будут роскошные фигуры. Поскольку меня окружали исключительно красотки, я не тратила время на самолюбование.

Но все же стоя здесь, в этом подобии шкатулки для драгоценностей, среди шелков и атласа, шитых золотом рукавов и мягких непальских шалей, мы знали, что хороши. Даже пугающе хороши.

Нянюшка помогла маме сесть прямо.