В здоровом теле... (ЛП) - Монтанари Данила Комастри

«Целую вечность ликовать, боги, какая скука!» — подумал про себя патриций, с сокрушенным видом слушая проповедь.

Наконец Нигелло был вынужден прерваться, чтобы приступить к своим обязанностям в храме. Дело в том, что небольшая община назначила его временно исполнять роль покойного Палемнона, в ожидании, пока из Египта укажут нового верховного жреца. А поскольку в Александрии, похоже, не слишком беспокоились о новообращенных из Бай, можно было поспорить, что Нигелло продержится на этом посту довольно долго.

Как только новоявленный верховный жрец удалился, Вибий смерил сенатора взглядом, полным откровенного недоверия.

— Нигелло проявляет наивность, принимая всерьез твой интерес к Исиде, сенатор, — резко прокомментировал он. — Но меня не проведешь. У тебя на лице написано, как ты гордишься тем, что ты эпикуреец, который насмехается над богами и верит лишь в бренный человеческий разум. Твое поведение — оскорбление для истинно верующих.

— Я уважаю твои убеждения, Вибий, а ты уважай мои! — отрезал сенатор, которому проповеди уже осточертели.

— Я был таким же скептиком, как и ты, когда пришел сюда, уже готовый умереть, после того как все светила Капуи признали меня безнадежным. У меня не оставалось никакой надежды, но Богиня полностью меня исцелила, и с тех пор я служу ей. Разумеется, ты припишешь мое чудесное исцеление случаю или ошибке врачей…

Ипполит примирительно вмешался:

— Прояви должное терпение, Вибий. Нельзя же ожидать, что ты обратишь сенатора вот так, с наскока. Мы должны выслушать его мнение, пытаясь в то же время предоставить ему неопровержимые доказательства милосердных деяний Исиды. Конечно, чтобы по-настоящему понять, он должен попросить о посвящении в таинства и тоже пройти через наш чудесный опыт…

Патриций навострил слух: со стороны ему было бы практически невозможно проникнуть в тайны этих загадочных церемоний, но, став приверженцем культа, он развязал бы себе руки. В конце концов, разве не обращался он уже к Некромантейону, к Дельфийскому оракулу и даже к Кумской сивилле в надежде раскрыть их уловки? Еще одно посвящение не принесет ему особого вреда.

— Признаюсь, это меня влечет, но кое-какие сомнения еще остаются, — сделал он вид, что колеблется.

— Это естественно, естественно! Но Богиня, вот увидишь, сумеет ответить на все твои сомнения! — воскликнул Ипполит, и, казалось, он лучился радостью.

Вибий, ничуть не убежденный внезапным рвением сенатора, под каким-то предлогом поспешно удалился.

— Знаешь, это совсем неправда, что Исида требует отречения от всех удовольствий. Напротив, она возвращает в тысячу крат то, что, казалось бы, отнимает, — объяснил Ипполит, когда они остались одни.

— Неужели? — удивленно спросил патриций, гадая, не имеют ли к этому щедрому воздаянию отношения две очаровательные жрицы.

— О, сенатор, если бы ты знал, что я испытал! — ликовал Ипполит, и глаза его блестели.

— Но это правда, что ты и Богиня… — заговорщицким тоном прошептал патриций.

— Кажется невероятным, правда? — сказал юноша с восторженной улыбкой, и Аврелий не счел нужным его разубеждать.

— Была глубокая ночь, — вспоминал Ипполит, — и я долго молился. Палемнон приготовил мне снадобье, чтобы настроить душу на экстаз…

«Значит, жрецы используют наркотики и галлюциногены, чтобы обманывать легковерных», — перевел для себя Аврелий.

— …Я уже готов был поддаться сну, когда в дыму благовоний мне явилась Богиня. Она была огромна и великолепна, облачена в длинную золотую мантию…

«Опытная актриса на ходулях, надежно скрытых просторным плащом, — заключил патриций. — Нужно как можно скорее выяснить, кто она».

— …Она возлегла на меня, лежавшего нагим в центре священного ковра со знаками зодиака, и…

Тут юноша прервался, слишком взволнованный, чтобы продолжать рассказ.

«Что ж, постановка неплоха, — подумал Аврелий, — и может даже оказаться весьма занимательной». И он тут же решил просить о посвящении в первые таинства.

Кастор сидел на скамеечке у подножия триклиния своего хозяина, попивая выдержанное фалернское, которое Помпония приберегала для особ консульского ранга.

— Добрая половина состояний Ипполита и Нигелло уже ушла на пожертвования. К тому же, оба составили завещания в пользу храма. А вот Вибий проявляет меньше щедрости, хотя за последние пару лет, с тех пор как перебрался сюда из Капуи, его доходы многократно выросли благодаря вложениям в верфи, — доложил вольноотпущенник и сделал знак виночерпию снова наполнить его чашу.

— Исида ведь покровительница мореплавателей, в память о морском путешествии, которое она предприняла, чтобы собрать части тела своего супруга Осириса, убитого коварным Сетом, — напомнил Аврелий.

— А затем зачала сына Гора от покойного мужа, почему и считается Богиней воскрешения. Как защитницу моряков, ее почитают по всему побережью, и каждый год в ее честь устраивают праздник по случаю открытия средиземноморских торговых путей, — закончил Кастор, который, как истинный александриец, знал египетские мифы назубок.

— Ты что-нибудь узнал о Палемноне и жрицах? — спросил патриций.

— Обе девушки, Эгла и Арсиноя, — сестры, вольноотпущенницы разорившейся семьи из Стабий. Отпущенные на волю без единого сестерция, они стояли перед выбором: храм или лупанарий. Сомнений у них не было: роль жрицы дает немало привилегий.

— И если им захочется доставить себе известное удовольствие, им остается лишь играть роль Богини с самыми молодыми и пылкими адептами, — с иронией заметил сенатор.

— Что до Палемнона, то я, по правде говоря, немногое разузнал. Он появился в Путеолах некоторое время назад, выдавая себя за мага и прорицателя. Затем перебрался в Байи, где обилие богатых курортников открывало ему более широкие возможности. Вскоре после этого ему и доверили пост верховного жреца Исеума.

— Значит, мы даже не уверены, что он египтянин, хотя он тут же растолковал мне значение той надписи, когда я его спросил… Кстати, куда делся скарабей? А, вот он, — сказал Аврелий, беря в руки бирюзовый кулон. — Неплохо бы проверить, правильно ли этот мнимый жрец истолковал молитву.

— Какая жалость, что Нефер осталась в Риме. Она могла бы нам помочь, — вздохнул Кастор, имея в виду египетскую массажистку сенатора.

— Думаешь? Мне кажется, наша Нефер вряд ли способна перевести церемониальный язык своих древних предков. А ты, неужели ты не умеешь читать иероглифы, после стольких лет, проведенных в Александрии? Я несколько раз пытался их выучить во время своих поездок в Египет, но так до конца и не осилил, — сказал сенатор.

— Эта письменность используется только в официальных документах, господин. В Александрии еще есть те, кто немного знает исковерканный демотический, но основная масса населения теперь пишет только по-гречески, и даже литании в честь Исиды читают на этом языке. Впрочем, мы всегда можем попытаться разобраться вместе, — заявил Кастор, принимаясь разглядывать амулет. — Вот, здесь гусь, что, если не ошибаюсь, означает «сын», а этот прямоугольник, открытый снизу, может означать «дом». Затем идут две женщины и сокол, а за ними — какая-то закорючка.

— Странно, человеческие фигуры изображены лицом друг к другу, — внезапно заметил Аврелий. — А ведь обычно именно направление, в котором нарисованы персонажи, указывает, с какой стороны читать фразу. Иероглифы ведь можно писать безразлично — справа, слева, сверху или снизу, а иногда даже по диагонали!

— Действительно, несоответствие, — согласился секретарь.

— Может, стоит приложить еще немного усилий, Кастор. Я помню, например, что эта палочка, похожая на изогнутую стрелу, всегда обозначает царя, — размышлял патриций.

— Выбрось из головы идею перевести надпись, господин. Даже если со временем тебе удастся расшифровать все идеограммы, в чем я позволю себе усомниться, ты все равно останешься ни с чем, потому что в египетской письменности есть слова, состоящие из двух или даже трех знаков, которые имеют фонетическое значение, как буквы алфавита.