Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ) - Тэйлор Эндрю

Лакей опустил ступени кареты и помог горничной сойти. Проходя мимо, та бросила на меня недовольный взгляд. Я забрался в карету и сел на ее место. Лакей закрыл дверцу, и я очутился наедине с Оливией Олдерли в полутемном, наполненном сладким ароматом тесном пространстве. Я был вынужден прижать колени к дверце, чтобы не задеть ими ее подол.

— Какая удачная встреча, — тихо произнесла госпожа Олдерли.

Я не ответил. Дождь барабанил по крыше кареты.

— А впрочем, удача здесь ни при чем. Я сегодня была в Уайтхолле и видела, как вы уходили.

— Вы приезжали к господину Чиффинчу? — спросил я. — Или к его величеству?

— Мне нужно встретиться с вами в воскресенье, — произнесла госпожа Олдерли тоном, каким обычно говорят со слугами. — В то же время, на том же месте.

— Если вам так будет угодно, мадам.

— Да, — резко, без тени кокетства, ответила она. — Мне так будет угодно.

— Я ее не нашел, — выпалил я. — Вашу племянницу. Кэтрин Ловетт.

Госпожа Олдерли бросила на меня быстрый взгляд:

— Я знаю.

Она постучала в стекло рядом со мной. Лакей открыл дверцу. Я тихо попрощался. Она что-то ответила вполголоса, но слов я не разобрал.

Когда я пришел домой, отец дремал у огня, а госпожа Ньюкомб готовила ужин. Я ждал, когда накроют на стол, но тут ко мне подошла служанка и сказала, что на улице меня ждет Маргарет и покорнейше просит уделить ей пару минут.

Маргарет стояла в затененной части двора возле двери кухни. Уже стемнело, и единственным источником света были щели в кухонных ставнях.

— Ну? — понизив голос, спросил я.

В сумерках лицо Маргарет казалось серым размытым пятном.

— В наших краях появлялся один подходящий мужчина, сэр. — Маргарет говорила шепотом, и мне приходилось напрягать слух, чтобы не переспрашивать. — Возможно, это и был Ловетт. Он жил в переулке Висящего Меча, со стороны Солсбери-корт.

— Что за человек?

— Высокий, хорошо сложен, парик не носит. Сэмюэл иногда видел его в таверне «Чаша крови». Но допьяна он ни разу не напивался. Заказывал немного эля, грелся у огня и читал газету.

— Сэмюэл запомнил, как он выглядел?

— Очень худой. — Маргарет говорила короткими, отрывистыми фразами, будто боялась тратить слова из драгоценного ограниченного запаса. — Лет сорока пяти — пятидесяти. Одет просто, на поясе шпага. Наши его обходили стороной.

— Сэмюэл не говорил, что этот человек делал в Лондоне?

— В Эльзасе таких вопросов не задают, — ответила Маргарет с ноткой презрения в голосе. — Кто захочет, сам расскажет. Сэмюэлу показалось, что у этого человека тяжелые времена, — похоже было, что он привык к лучшей жизни. Конечно, в «Чаше крови» опустившегося народу пруд пруди, но Сэм говорит, что этот человек от них отличался: у него явно была какая-то цель. И деньги у него всегда водились. Никто с ним не связывался.

— Где его можно найти? Вы знаете, в каком доме он остановился?

— Нет. На прежнем месте он больше не живет. Сэм разговаривал с домовладельцем. — Выдержав паузу, Маргарет гордо вскинула голову и хмыкнула, будто подчеркивая, что Сэмюэл разузнал все это, несмотря на отсутствие ноги. — Вчера вечером он съехал. Без предупреждения. — Маргарет фыркнула, как будто ее это обстоятельство забавляло. — С хозяином рассчитался сполна — деньги отдал слуге. Заплатил все до последнего фартинга. Ни больше ни меньше. Сам рассчитал, сколько с него причитается. Мало кто так делает, и особенно в Эльзасе. Ну а тех, кто платит без понуканий, и вовсе днем с огнем не сыщешь.

Я сказал:

— Наверняка люди как-то к нему обращались.

— Ловеттом его никто не называл. Он представлялся господином Колдриджем.

У меня захватило дух.

— И вот еще что, сэр. — Маргарет понизила голос до шепота. — Сэм слышал, что возле Брайдуэлла этот Колдридж убил человека.

Я оживился, но одновременно мне стало не по себе. Мост над рекой Флит недалеко от Брайдуэлла. То самое место, где нашли тело Джеремайи Снейда.

В этот момент кухонная дверь открылась и на крыльцо шагнула госпожа Ньюкомб. У нее за спиной маячил один из подмастерьев с палкой в одной руке и фонарем в другой.

— Кто здесь? — требовательным тоном спросила она. — Покажитесь.

— Никого, госпожа, только я и Маргарет, — отозвался я. — С сегодняшней доставкой вышла заминка, но мы уже все уладили.

Я отодвинул задвижку на калитке, выпуская Маргарет со двора на улицу.

— Вот почему Колдриджа никто не трогал, — шепнула она, проходя мимо. — Даже Скала и капитан Бойд из Бараньего переулка.

В пятницу утром я отправился в Сити по поручению господина Уильямсона. По дороге обратно в Уайтхолл я шел по Чипсайду. Колокола уцелевших церквей у меня за спиной на все голоса били одиннадцать.

От Чипсайда, одной из самых красивых улиц Лондона, остались одни развалины и пепелище. Дорогу расчистили ровно настолько, чтобы могла проехать повозка. По обе стороны среди руин трудились работники. Восстанавливать здания никто пока даже не пытался — задача состояла в том, чтобы навести среди хаоса и разрушения хоть какой-то порядок. Торговцы пивом уже установили свои ларьки, чтобы подзаработать на жажде работников и прохожих. Стоило кому-нибудь потревожить слой пепла, как частицы поднимались в воздух, застревая в горле и в носу.

Однако, как ни странно, на Чипсайде царило оживление, хотя после Пожара здесь собрался совсем другой народ. Повсюду трудились землемеры. Отстроить Сити заново будет непросто из-за юридических затруднений, связанных с определением точных границ тысяч частных владений, возникших за многие века. К тому же большинство свидетельств о праве собственности были неверно оформлены, или утеряны, или уничтожены Пожаром.

Несколько бывших жильцов ютились в подвалах своих сгоревших домов, а стаи мародеров до сих пор искали, чем еще поживиться. Но печальнее всего было видеть мужчин и женщин, бродивших по развалинам с ошеломленными лицами. Я предположил, что они искали свои дома или своих близких, а может быть, и то и другое. Обрывки бумаг были прибиты гвоздями к остаткам дверных косяков или придавлены камнями к кирпичным печам. На них были нацарапаны послания для потерянных детей, потерянных родителей и потерянных друзей, некоторые из них все еще были разборчивы даже после нескольких недель пребывания под осенним небом.

На южной стороне улицы небольшая толпа собралась вокруг ларька, установленного среди могил возле развалин церкви Боу. Я остановился выпить пива. Дожидаясь своей очереди, я заметил на Чипсайде оживление: по улице в ряд шли трое мужчин, а перед ними слуга расчищал дорогу для господ. Я сразу позабыл про жажду. На слуге была ливрея с широкими желтыми и черными вертикальными полосками.

Цвета Олдерли.

Сам хозяин шествовал с таким видом, будто он на улице один. Справа от него шел мажордом Манди, а слева — богато одетый молодой человек с крупными чертами лица. Шпага на поясе покачивалась в такт его шагам. Проходя мимо пивного ларька, молодой человек недобро зыркнул на него одним глазом. Второй скрывала черная повязка.

Вне всяких сомнений, передо мной был Эдвард Олдерли — тот самый хозяйский сын, которого Джем ударил ножом в глаз, а затем поджег полог его кровати и бросил свою жертву умирать.

Возле церкви вся компания свернула в переулок и зашагала на юг. И тут я заметил совпадение. Сейчас они идут по Боу-лейн, а ведь именно там находится конфискованный участок земли, на котором стоит дом Ловетта. К тому же неподалеку отсюда мост возле Брайдуэлла, рядом с которым из Флит-Дич выловили тело Джеремайи Снейда, да и Эльзас, где до вечера среды в переулке Висящего Меча проживал господин Колдридж, тоже в двух шагах отсюда.

Немного выждав, я последовал за Генри Олдерли и его спутниками. Боу-лейн по-прежнему представляла собой овраг, заваленный пеплом и мусором, между обугленными руинами. Я пробирался вперед медленно и сделал крюк, чтобы обогнуть работников, укреплявших фасад трактира. Струйки дыма вились в воздухе, поднимаясь от чего-то, все еще тлеющего глубоко в руинах. На углу Уотлинг-стрит землемер с помощниками измерял участок, на котором раньше стояло здание.