В здоровом теле... (ЛП) - Монтанари Данила Комастри

— Ах, если бы не я… но теперь все в порядке, господин. Я поймал эту тварь и запер ее там, — сказал секретарь, указывая на плетеную корзину. — К счастью, я с детства отлично управляюсь со змеями. В Египте я их даже разводил… Но мы говорили о тех жалких грошах, что мне дали в храме. Ты уверен, что вернуть их — лучшее решение?

— А то как же? — удивился хозяин.

— Во-первых, с моральной точки зрения, мой поступок нельзя считать мошенничеством. Ведь благодаря искусному расследованию, которое я провел в Капуе, последователи Исиды получат в свои руки флот Вибия, и справедливо, чтобы небольшая часть прибыли досталась и мне. Во-вторых, твоя щепетильность в вопросах честности горько разочарует бедного Ипполита, разрушив его прекрасную мечту. Он убежден, что его рукоположил сам верховный жрец. Представь, как он огорчится, если узнает, что на самом деле это был я!

«Люди вроде Ипполита, — подумал Аврелий, — это просто-напросто подстрекательство к преступлению для всяких хитрецов». Возможно, Кастор был не так уж и неправ, желая оставить все как есть…

— В-третьих, где ты найдешь в себе смелость наказать верного слугу, который только что спас тебе жизнь, рискуя своей? — добавил Кастор в качестве решающего аргумента.

Аврелий скривил губы. Великодушный жест секретаря был уж слишком своевременным. Не колеблясь, он направился к корзине с коброй.

— Осторожно, господин, она очень опасна! — предостерег его секретарь, оттаскивая назад.

Но патриций уже сбил плетью крышку с корзины, в которой обнаружился безобидный водяной уж.

— И это ядовитая змея! Ты устроил этот спектакль, думая меня обмануть, да? — воскликнул Аврелий, замахиваясь штаффилем.

Видя, что его разоблачили, Кастор поднял руки над головой, чтобы защититься от заслуженного наказания, но в этот самый миг уж извернулся и вцепился ему в правую ногу.

— Ради всего святого, сними его с меня, господин! Я до смерти боюсь змей! — завопил он, а Аврелий, уронив плеть, расхохотался.

Кастор поспешил этим воспользоваться и исчез в фауциях, все еще в компании ужа, который и не думал разжимать хватку. Патриций даже не попытался его остановить. У него были дела поважнее, чем гоняться за этим плутом. Не каждый день встречаешься с Богиней лицом к лицу, и он должен был воспользоваться этой необычной возможностью…

Женщина, облокотившись на балюстраду, выходившую на порт, с блаженной улыбкой смотрела на море.

— Хвала Исиде белорукой, что исцеляет немощных и дарует дитя бесплодным… — тихо сказал ей Аврелий, бесшумно подойдя сзади.

Фабиана вздрогнула.

— Однако иногда даже Бессмертным требуется небольшая помощь. А для красивой женщины, привыкшей прятаться под строгими и скромными одеждами, не так уж и сложно занять место Богини в ложе верующих.

Женщина не стала отрицать.

— Я хотела ребенка. Дамас не мог мне его дать.

— Идея пришла тебе в голову, когда ты узнала об обмане жены претора, верно? Должен сказать, что при всей твоей кажущейся скромности, ты была очень убедительна в роли сладострастной Богини!

Фабиана покраснела и поджала губы.

— Здесь нечего стыдиться. Когда хороший актер играет, он часто становится единым целым со своим персонажем, — с ироничной снисходительностью утешил ее Аврелий.

— Ты скажешь Дамасу? — спросила она дрожащим голосом.

Патриций улыбнулся. Доводы Кастора о неуместности честности любой ценой его убедили.

— Зачем? — ответил он Фабиане. — Ты поступила мудро, осчастливив троих: себя, своего мужа и Ипполита. И если бы я только чуть раньше понял, в чем дело, то и мне бы от этого кое-что перепало…

— За Исиду, тогда! — растроганно воззвала Фабиана, беря кубок и протягивая его сенатору после возлияния богам.

— Да, за Исиду, — отозвался Аврелий и осушил свою чашу одним глотком.

ПРИЛОЖЕНИЕ

В ТЕНИ ИМПЕРИИ

Нравы, обычаи и любопытные факты о Риме времен Публия Аврелия Стация.

КОНТРАЦЕПЦИЯ И АБОРТЫ У РИМЛЯН

Овидий сокрушался: «Ныне та, что хочет казаться красивой, губит свое чрево, и в наши дни редко какая женщина желает стать матерью…».

В Риме контрацепция и аборты были, вероятно, скорее правилом, чем исключением. Подсчитано, что в отсутствие методов контроля рождаемости население Города было бы куда многочисленнее, чем полтора миллиона жителей, из которых, впрочем, лишь треть составляли женщины.

Советовали и практиковали противозачаточные (а также абортивные) методы обычно sagae, то есть повитухи, чье название до сих пор отзывается во французском термине sages-femmes.

Эти повитухи были единственной медицинской опорой для подавляющего большинства римских женщин и являлись латинскими продолжательницами знаменитой традиции греческих акушерок. Греческими, собственно, и являются имена (упоминаемые Плинием) некоторых знаменитых повитух, живших на рубеже первого века: Олимпия из Фив, Лаида, Элефантиада…

Были ли методы контроля рождаемости, практиковавшиеся в древности, действительно эффективны? Мы не знаем наверняка, однако позволим себе в этом усомниться. Об аборте античная медицинская литература, верная кодексу Гиппократа, рецептов не сохранила. Зато нам известны некоторые средства, которые советовали повитухи: Лаида и Элефантиада, например, полагались на уголь из корней капусты, мирта или тамариска.

Ботаника Теофраста, столь богатая заметками по фитотерапии, указывает в качестве абортивных средств как папоротник женский, так и знаменитое керинейское вино, о котором позже будут говорить и Варрон, и Диоскорид, врач Нерона. По словам последнего, для активации абортивного эффекта необходимо было сажать у подножия виноградной лозы чемерицу, скаммонию (разновидность вьюнка) или так называемый дикий арбуз. Активные вещества этих ядовитых трав должны были перейти в вино, которое пациентки пили натощак, предварительно вызвав у себя рвоту.

Тот же Диоскорид перечисляет и другие растения, некоторые из них ядовитые, использовавшиеся для прерывания беременности: аронник, драконий корень, смирния, мыльнянка, цикламен (чей сок следовало втирать вокруг пупка), аристолохия (которую принимали вместе с перцем и миррой) и, наконец, бриония. Действительно, последние виды, по-видимому, обладают некоторыми фармакологическими свойствами, но вопрос остается спорным, поскольку не всегда легко с точностью определить растения, упоминаемые в греческих и латинских текстах, в соответствии с критериями современной таксономии.

Зелья — и опасные прыжки, удел самых бедных и отчаявшихся, — были не единственными способами предохранения; существовали также пессарии, влагалищные тампоны и мази с большим или меньшим спермицидным действием.

Для прерывания беременности применяли различные инструменты — об этом с ужасом упоминал и Тертуллиан — в том числе и разного рода скребки, образцы которых были найдены в Геркулануме и Помпеях. Некоторые женщины не переживали этого вмешательства; неудивительно, что Овидий призывал их не «разрывать нутро, вонзая железо» и предупреждал, что, подвергаясь подобным процедурам, они рискуют жизнью.

Впрочем, увещевания Овидия остались мертвой буквой, ведь причины, побуждавшие римлянок ограничивать число детей, были не только экономическими. Тогда, как и сегодня, женщины из народа были куда плодовитее состоятельных.

К слову, с этой точки зрения снижение рождаемости в правящем классе беспокоило Августа до такой степени, что побудило его издать целый ряд законов для содействия демографическому росту.

Показательно в этом отношении дарование привилегий матерям троих детей: это свидетельствует о том, что даже столь скромная плодовитость была в высших сословиях такой редкостью, что заслуживала особых наград.

Как бы то ни было, плод не пользовался никакой правовой защитой. Римский закон занимался абортами почти исключительно в тех случаях, когда они затрагивали вопросы наследования: прерывание беременности не наказывалось, если только оно не влекло за собой изменения в порядке наследования. Классический пример — дело, которое вел Цицерон, защищая Клуенция, где знаменитый оратор обвиняет Аббия Оппианика в том, что тот деньгами склонил женщину к аборту, дабы завладеть наследством нерожденного ребенка.