Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ) - Тэйлор Эндрю

— А вы? Какой точки зрения придерживаетесь вы?

— Я считаю, что прошлое нужно оставить в прошлом. Старые времена миновали. Жизнь меняется, и нам следует меняться вместе с ней.

— Есть люди, которые никогда не меняются, — устало возразил Хэксби. — Они тверды как скала.

— А госпожа Ловетт? Она тоже тверда как скала?

И тут господин Хэксби наконец оставил притворство.

— Эта девушка не похожа на отца, и очень сомневаюсь, что она разделяет его верования. Однако она унаследовала некоторые из его талантов. Но какое вам до нее дело? Почему вас так волнует ее судьба? Не все ли вам равно, что с ней станется?

— Тетя Кэтрин, госпожа Олдерли, просила меня разыскать племянницу и привести ее домой. Она привязана к этой девушке и не хочет, чтобы та попала в беду. И, кроме мужа, у нее еще есть влиятельные друзья.

— Вы правительственный шпион?

— Нет, сэр, — ответил я. — Я служу секретарем у господина Уильямсона. Помогаю ему издавать «Газетт».

— Значит, вы все-таки пляшете под дудку правительства, господин Марвуд?

— Нет, сэр. Я просто зарабатываю на жизнь. Мой отец нездоров. Я должен обеспечивать нам обоим пропитание и крышу над головой.

Хэксби встрепенулся:

— Разве место дочери не рядом с отцом?

— Только не этой дочери и не с таким отцом. — Я подался вперед. — Сэр, я не знаю, каким господин Ловетт был раньше, но мне известно, кем он стал. За эти два месяца он убил не меньше трех человек, в том числе слугу господина Олдерли, который его выследил, и своего бывшего соратника, человека по фамилии Снейд.

— Снейд? Портной? Я его знал. Однажды, еще при Оливере, он сшил мне камзол.

— В прошлом месяце тело Снейда выловили из Флит-Дич.

— Он утонул?

— Нет, сэр, — ответил я. — Ему в голову вонзили кинжал, и убийца явно знал свое дело. Со слугой расправились точно так же. В обоих случаях большие пальцы жертв были связаны.

Хэксби изменился в лице. Я прочел в его взгляде страх.

— Вы сказали, что Ловетт убил троих. И кто же третий?

— Сэр Дензил Кроутон, жених госпожи Ловетт. Он пополнил число жертв в прошлую субботу.

— Тот самый, которого зарезали на Примроуз-хилле? Вы бредите.

— Неужели похоже, что я брежу? — Я встал и поглядел на него сверху вниз. — Три человека убиты, и кто знает, сколько еще погибло? Мало того — на прошлой неделе Ловетт устроил пожар в Уайтхолле. Бог знает, что он еще задумал.

Хэксби сцепил длинные костлявые пальцы на колене:

— Я боюсь за нее.

Я наклонился к чертежнику и понизил голос:

— Я желаю госпоже Ловетт только добра. Но разве вы не понимаете? Если сейчас девушка с отцом, он утянет ее на дно следом за собой. Однако, если вам известно, где она, неужели мы с вами не найдем способа ей помочь?

Кэт сбросила рясы и медленно встала. Пальцы сомкнулись на рукоятке ножа. Она вытащила его из ножен.

Круг света на полу рос. Дверь бесшумно открывалась. Теперь световые полоски появились и над дверью, и под ней, и сбоку — сначала узкие, но постепенно они становились все шире и шире. Свет был не слишком ярким. Кэт предположила, что он исходил от такого же закрытого фонаря, как у нее.

Девушка попятилась в угол. В горле пересохло. Прятаться поздно. В этой комнате единственное убежище — шкаф, но он прямо напротив открывающейся двери, и юркнуть туда Кэт просто не успеет, не говоря уж о том, чтобы не наделать при этом шуму.

Прижавшись к стене, она шагнула вправо. Потом еще раз. Благодаря этому маневру открытая дверь хотя бы отчасти станет преградой между ней и тем, кто по другую ее сторону.

Раздался шорох — тихий, едва различимый. Оставалось только одно — напасть первой. Вспомнив кузена Эдварда, Кэт решила целиться в глаза либо в мужское достоинство. Или совместить обе эти цели.

Нога Кэт задела кувшин, в котором еще осталось немного пива. Он со скрипом проехал по каменному полу.

— Кэтрин, это ты? — раздался в полумраке шепот.

Страх тут же испарился и уступил место гневу, холодному, точно клинок ее ножа.

Да как он смеет?

— Сэр? — произнесла Кэт.

Дверь распахнулась во всю ширь. Фигура ее отца почти полностью загородила проем. Кэт убрала оружие обратно в ножны и положила в карман.

Гнев быстро стих и сменился беспросветным отчаянием. Казалось, куда бы Кэт ни шла, все дороги ведут обратно к отцу. Ей никогда не убежать ни от него, ни от судьбы, которую он выбрал для них обоих.

— Почему ты не там, где я тебя оставил? — почти капризным тоном спросил Томас Ловетт.

— Я больше не могла жить в этом доме, сэр. Но как вы сюда попали? Почему…

— Ты должна была оставаться в этом доме, потому что так приказал я, — резко возразил отец. — Ты не имела права его покидать. В честном труде греха нет, только в лености.

— Господин Дэйви — развратник, сэр. — «А еще деспот и лицемер», — мысленно прибавила Кэт. — Он поцеловал меня и касался меня там, где только муж имеет право касаться жены.

— Тебе, видно, что-то померещилось, дочь. Или ты лжешь.

— Господин Дэйви угрожал меня высечь, если буду противиться.

— Не ври. Господин Дэйви наш друг. Он один из нас. Я знаю его почти двадцать лет. Я оставил тебя на его попечение. Он ни за что не обманул бы мое доверие. Не поступил бы так со мной.

— Господин Дэйви поступил так со мной, а не с вами, сэр, — сердито выпалила Кэтрин. — И да будет вам известно, подобное обращение я терпеть не намерена. Ни от одного мужчины. Никогда.

Отец шагнул к ней:

— Ты с детства была упряма, Кэтрин. — Его голос зазвучал мягко, почти примирительно. — Идем. Разговаривать будем позже. Может быть, в твоих словах есть своя правда, однако сейчас не до того. Секретарь капитула в отъезде, но в кабинет может зайти кто-нибудь еще.

— Как вы узнали, где меня искать? — Кэт выдержала паузу, но ответом ей было только его дыхание. — Вы видели, как я сюда заходила? Нет, не может быть. Вы знаете про секретаря капитула.

Осознание, что ее предали, потрясло Кэт. Ее отношения с отцом никогда больше не будут прежними. Что-то внутри ее надломилось. Ни одному мужчине нельзя доверять. Даже отцу. Даже господину Хэксби.

— Идем, — повторил отец. — Не время для разговоров.

— Куда? — Кэт не желала никуда с ним идти. Но и оставаться тоже не хотела. — Давайте уйдем из собора Святого Павла.

— Нет. Ночью отсюда не выйти. Придется ждать утра, тогда за нами приедет на своей повозке господин Дэйви.

— Я с ним не поеду.

Отец дал Кэт пощечину, от которой она пошатнулась и чуть не упала.

— Будешь делать что велю. — Он поддержал Кэт, и его голос снова стал мягким. — Поднимемся наверх, — объявил отец. — Чем выше, тем ближе к Богу. Там безопаснее — время от времени сторожа заходят в здание собора. К тому же наверху я должен тебе кое-что показать. У меня там есть одно дело.

Нет, ее отец не безумен, рассудила Кэт. Если знать о его верованиях и исходить из них, в его поведении нет ничего странного.

Томас Ловетт настоял на том, чтобы в кабинете не осталось и следа пребывания Кэт. Он велел ей открыть ставни, а потом вылить из окна пиво и содержимое ночного горшка в темный двор внизу. Стихари и рясы Кэт повесила обратно в шкаф.

Затем отец внимательно осмотрел кабинет, насколько позволял тусклый свет фонаря. Его движения были методичны и неспешны. Кэт ждала, когда он завершит осмотр. Даже в плаще ее била дрожь. Только убедившись, что кабинет выглядит так, будто Кэт сюда никогда не заходила, он взял дочь за руку и вывел за дверь.

Снаружи галерея тянулась над северной частью клуатра. Почти вся крыша обвалилась, и одна из каменных оконных рам вывалилась наружу вместе с кусками стены по обе стороны от нее.

— Здесь не опасно, надо только ступать осторожно и держаться левой стороны, — произнес отец. — Держись за мою руку.

Он запер дверь и повел Кэт по галерее к арке. Они оказались в другом помещении, тянувшемся до угла клуатра. Там, где неф собора пересекался с южным трансептом, Кэт заметила небольшую дверь. Почерневшая после Пожара, но не тронутая огнем, она была открыта.