Джон Диксон Карр
Локоть Сатаны
John Dickson Carr
THE HOUSE AT SATAN’S ELBOW
Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1965
Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC
All rights reserved
© В. А. Петров, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
* * *
КЛЕЙТОНУ РОУСОНУ
Дорогой Клейт,
посвящаю тебе эту небольшую повесть, ведь нас обоих притягивает все хитроумное и невозможное. Ради пущего правдоподобия действие по большей части разыгрывается в реально существующих местах. Вряд ли стоит добавлять, однако, что в Саутгемптонском университете нет Колледжа Уильяма Руфуса, а в Блэкфилде – больницы; и если пляж Лип-Бич можно увидеть своими глазами – для этого достаточно лишь сесть на автобус в Саутгемптоне, – то Локтя Сатаны и Грингроува, равно как и персонажей этой книги, не отыщешь ни в Хэмпшире, ни где-либо еще, кроме моего нездорового воображения.
Твой, как всегда,
Джон Диксон Карр
Лаймингтон, Хантс, сентябрь 1964 г.
Глава первая
Однажды июньским вечером, в пятницу, Гаррет Андерсон собрал вещи, вышел из своей квартиры в Хэмпстеде, сел в такси и велел ехать на вокзал Ватерлоо.
Предчувствовал ли он хоть в какой-то мере будущие события? Вполне возможно, ведь Гаррет был знаком с семейством Баркли и слышал про Локоть Сатаны.
Да потом еще эта необъяснимая история с Фэй Уордор…
Ах уж эта Фэй! Давно пора забыть ее, навсегда выбросить из головы.
И все-таки…
Позавчера, в среду днем, в этой самой квартире зазвонил телефон. Гаррет стучал по клавишам машинки, звонок отвлек его посреди особенно трудного места – и он подскочил к телефону, сыпля проклятиями. Но после того как снял трубку, выражение его лица понемногу начало меняться.
– Привет, Гаррет, – раздался дружелюбный, смутно знакомый голос. – Не буду играть с тобой в угадайку. Это Ник Баркли.
– Ник! Как ты там?
– Лучше не бывает. А ты как, дружище?
– Я имею в виду, где ты сейчас?
– В Лондоне, само собой. Я не звоню просто так из Америки в Англию, как некоторые мои коллеги. Если быть совсем точным, я в отеле «Кларидж».
– Очередной мимолетный визит на родину?
– Ну да…
Гаррет Андерсон уставился на телефон.
– Помнится, до того как ты позвонил мне четыре года назад, летом одна тысяча девятьсот шестидесятого, – кстати, это тоже было в июне, – сказал он, – я не слышал и не видел тебя двадцать один год, с тех пор как мы были шестнадцатилетними мальчишками. В прошлый раз ты тоже объявился неожиданно, ну прямо как сейчас. Но и тогда мы провели вместе всего минут двадцать, от силы полчаса. Ты летел через Лондон и приехал из аэропорта в город, чтобы выпить со мной. А потом в страшной спешке, вместе со своим фотографом, умчался в Марокко – посмотреть, как арабы, получившие независимость в пятьдесят шестом, строят новую страну, и написать статейку для глянцевого журнальчика, который только что унаследовал. «Флэш», кажется, так он называется?
– Между прочим, Гаррет, очень неплохое издание.
– Ты опять приехал на один день?
Ник Баркли медлил с ответом.
– Нет, не на один день, – проговорил он наконец. – Но и надолго оставаться тоже не планирую. Надеюсь управиться за неделю-другую. Надо уладить семейное дело, довольно серьезное, из тех, которые я терпеть не могу. Но послушай, старый пень, ты что, закопался в пыльные архивы и совсем не читаешь газет?
– Разумеется, читаю. Да и к тому же смотрю новости по телевизору…
– Этот вечный телевизор… – произнес Ник с нескрываемой досадой. – Ладно, думаю, ты знаешь, что я унаследовал от отца и его компаньона Билла Уиллиса то, что называют журнальной империей, хотя в наши дни империи и вышли из моды. Это было в марте, когда отец умер от сердечного приступа.
– Сочувствую, Ник. Я очень огорчился, узнав о его смерти.
– Да, кстати… Спасибо тебе за письмо с соболезнованиями. Боюсь, я был очень занят и не ответил на него. Но я сейчас не об этом толкую. – В голосе Ника сквозило нетерпение. – Дело в том, что Кловис Баркли – это мой дед, если помнишь, – умер почти одновременно с отцом: скончался в почтенном возрасте, восьмидесяти пяти лет, в марте этого же года. В общем, дружище, кажется, я попал в историю: на меня внезапно свалилось наследство, владеть которым у меня нет никакой охоты. Впереди маячат большие неприятности. И я совсем не хочу, чтобы они случились из-за меня. Не хочу, чтобы мой дядя Пен покончил с собой или же отчебучил еще что-нибудь в этом роде.
– Да объясни толком, что…
– Скажи, – тут же прервал его Ник, – мы можем встретиться и поговорить?
– Да, безусловно. Поужинаешь со мной сегодня?
– С радостью, Гаррет. Когда и где?
– Ну, например, в клубе «Теспис», около половины восьмого?
– Что еще за «Теспис»?
– Это в Ковент-Гардене, старейший театральный клуб Лондона. Вот что, приятель. Я, конечно, знаю, что ты живешь в Америке уже четверть века, с тех пор как твой папаша, Ник-старший, разругался с твоим дедом и, прихватив жену и сына, уехал из Англии. Но не говори мне, что журнальный магнат вроде тебя не найдет клуб «Теспис» в Ковент-Гардене.
– Ладно, старый хрыч. Спасибо и до скорого.
Гаррета Андерсона немало забавляло то, что он состоит в клубе «Теспис»: достойная сцена иронической комедии, в которую превратилась его жизнь. Будучи историком по образованию, он сочинял популярные биографии знаменитостей Викторианской эпохи, политиков и литераторов: эти книги, блестяще написанные, отмеченные остроумием и проницательностью, тем не менее почти не приносили дохода – пока его американскому агенту не пришло в голову превратить «Жизнь Маколея» в бродвейский мюзикл.
Работу над сценарием поручили знаменитому дуэту «Хэлпин и Питерс», и те сделали все по своему вкусу. Историк и литератор Томас Бабингтон Маколей – сухарь, «книга в штанах», по меткому выражению Сидни Смита, – превратился в романтического героя, чья любовная связь с (вымышленной) дочерью графа вдохновила его на создание «Истории Англии» и особенно «Песен Древнего Рима». Леди Холланд, бывшая в начале царствования королевы Виктории супругой влиятельного политика и хозяйкой известного литературного салона, стала комическим персонажем; одну из ее песен, «Давно ли читал ты хорошую книгу?», завершающую спектакль, публика неизменно встречала овациями. Чувствительные сердца зрителей трепетали при звуках песни самого Маколея – «Птичка на ветке», – которую он исполнял для возлюбленной на террасе палаты общин. Так родился мюзикл «Особняк дяди Тома», действие которого происходило в 30-е – 40-е годы XIX века, в Лондоне политиков и литераторов.
Гаррет, которого пригласили в Нью-Йорк как автора первоисточника, видел, куда все идет, но был бессилен что-либо изменить: он уже подписал контракт. Разумеется, звучали отдельные недовольные голоса, но в целом критики были покорены, и «Особняк» имел оглушительный успех.
– Как ты можешь спокойно смотреть, – спрашивал Гаррета то один, то другой приятель, – на столь бесцеремонное обращение с фактами?
– Да, сперва меня это тоже коробило и я очень возмущался… Но потом все стало казаться, скорее, забавным. Если не можешь что-то изменить, просто посмейся над этим. И, кроме того…
И, кроме того, – Гаррет предпочитал не говорить об этом вслух, – фантастический успех мюзикла означал, что ему больше не придется думать о деньгах. «Особняк дяди Тома» подстегнул интерес к творчеству автора, продажи его ранних книг возросли, и теперь Андерсон мог работать над жизнеописаниями со всей необходимой тщательностью: издатели более не торопили его и не диктовали свои условия.
