Непонятно, к чему это относилось: к окучиванию прокурора или к обработке губ.
– А как же идеи феминизма? – усмехнулась Селена. – Ты же больше всех кричала: «Главное – независимость от мужчин! Всего добьюсь сама!»
– Было дело, – Регина даже не обиделась. Старушечьим голосом проскрипела: «Молодость. Эх, молодость». – В жизни нужно устраиваться.
– Переобуваешься в воздухе? А мне, что говорила: идешь в структуру, где почти одни мужики. Бабы там только для того, чтобы супруга отхватить. Держись, не будь как все.
– Думаешь, я для чего в универ МВД поступила? – Регина бросила зеркальце в сумку. Посмотрела на Селену оценивающе: она всегда видела в ней, в первую очередь, соперницу. – Я не ты. Романтика выветрилась. Не нужна мне правда. Моя задача – обеспечить себе будущее. Обеспечить – ключевое слово. Поняла?
Прозвучало это цинично и грубо. Селена не узнавала щебетунью Регинку. Притворялась? Или изменилась так быстро?
Ольга моргала, потягивала коктейль.
«Моралистка молчит. Тоже преобразилась? – Селена разочарованно разглядывала подруг. – Да, выходим на новый виток отношений».
Пауза затянулась. Никто не хотел продолжать разговор. Регина выдернула трубочку и залпом выпила коктейль. Ольга ковырялась в мороженом.
– Селеночка! – у Ольги прорезался голосок, слащавый до тошноты. – Александр за тобой ухаживает?
Селена поперхнулась. Регина постучала ей по спине.
– С чего ты взяла? – Селена внимательно окинула взглядом подругу. – Что, четвероногие уже не интересуют? Эволюционируешь, волонтерка?
– Вообще-то, я не слепая. – Ольга набрала полную ложку мороженого, но до рта не донесла: оно плюхнулось на юбку, потом на пол.
– Зрячая, но туповатая. Себя рассекретила. Что, глаз на капитана положила? – Регина кинула подруге салфетки. – Отбивать мужика нужно тихо, незаметно от соперницы, с честным видом, делая мелкие подлости.
Регина говорила серьезно.
Селене стало противно. Что больше обсудить нечего? Строили из себя независимых. А сами…
Она забыла уже о Дэне-Куколке, о борьбе с собой.
А Шурец… Александр – хороший парень. Надежный. Чем-то отца напоминает. Ухаживает? Не замечала. Может, со стороны виднее? Друг – да. Наставник – да. Заботливый и… все.
– Ну что, феминистки? – Селена откинула назад волосы, положила на стол тысячу. Подняла бокал. – За свободу от мужчин! Удачной охоты!
Она медленно встала, ожидая от подруг уговоров не уходить. Но они молчали.
Селена сглотнула горечь. Значит, не дружба это? Притворялись. Было удобно: вместе жили-выживали в общаге. А теперь… Дорожки в разные стороны. Не так себе представляла… Все не так виделось: и дружба, и служба.
У Ольги лицо покрылось неровным румянцем. Губы тряслись. Она остервенело терла пятно на юбке. Ей было обидно. Вышла из образа, в который долго входила. Сорвалась. А что? Регинке можно, а мне нет?
– Да, мне нужен парень. Мне необходим муж! – Ольга закрыла лицо руками. – Я не такая красивая, как Селена. И не такая сексуальная, как Регина. И имя у меня обычное.
– Детский сад! Дуры. Почему поругались? Из-за мужиков. Ха-ха-ха. – Регина тоже бросила на стол тысячу.
– Расплатишься, мать Тереза. Достала за столько лет своими нравоучениями. Адью.
Покачиваясь на каблуках, виляя задом, она направилась к выходу, ловя взгляды мужчин, но смотрели они только на ее ноги.
– Животные. Ни денег, ни интеллекта, – процедила она. Кому?
Селена ждала такси за углом кафе. Заметила Регину – уткнулась в телефон. Столько лет дружбы! А сейчас видеть никого из них не хотелось. Тем более говорить.
На душе было темно, погано. Хотелось плакать.
Она посмотрела в окно кафе: Ольга доедала мороженое, старательно облизывая ложечку – самообладанию волонтерки можно позавидовать.
Глава 24. Хорватов. 26 лет назад
1 сентября одноклассники в белых рубашках с небрежно закатанными рукавами стояли кучкой, отдельно от девочек. Поплевывали в их сторону, демонстрируя презрение. Искоса разглядывали округлившиеся фигуры. Отпускали непристойные шуточки.
Школьную форму уже отменили. Повседневная превратилась в джинсы, которые стирали раз в неделю, а на торжественные линейки было принято ходить по старинке: в черно-белом варианте. Шиком считалось у девчонок являться в парадной форме: темное платье, прозрачный кружевной фартук, белые гольфы поверх колготок, банты.
С цветами были только девчата. Мальчишки стояли, покачиваясь с пятки на носок, засунув руки в карманы.
Алексей отыскал своих. Классной руководительницы еще не было. Внутренне сжался, но подошел.
Разговоры сразу прекратились. Все уставились на него.
Алексей стоял, словно прокаженный, один-одинешенек, между группками девчонок и мальчишек, не делая шага ни к одним, ни к другим. Он был непривычно тихим, можно даже сказать, пришибленным. С двух сторон тянуло холодом.
Он за лето вымахал, был на голову выше приземистых, привыкших к тяжелой работе на огородах, мальчишек. Бросалась в глаза его бледность, чистые ногти – все это сразу отметили.
– Леха, ты что? Захворал? – Филя, его неизменный сосед по парте, выглядел как кубинец: загорелый до коричневого цвета, только с выжженными на солнце волосами.
– Переболел, – процедил Алексей, сплюнул сквозь зубы, как учил Герыч, и отвернулся.
– Видать, шибко, – сочувственно отреагировал Филя, взбив челку.
– Аж на мозгах отразилось, – добавил лопоухий Мишаня. – В библиотеке он болел все лето – чай пил с Татьяной.
– С Татьяной Петровной, – Алексей пригвоздил его взглядом, сжал кулаки.
– Ну, с Петровной. А я че? Ни че. – Мишаня спрятался за рослого одноклассника. Тот отвесил ему щелбан.
Больше расспрашивать желающих не было. Все помнили прошлый учебный год: многих неоднократно компания из трех друзей била. Сейчас один остался, но с виду злющий. Ну его.
Алексей наблюдал: поняли одноклассники, что он изменился, и его лучше не трогать? Неизвестно. Да и какая разница?
Со следующего дня сидел один и только за последней партой третьего ряда. Играл в молчанку, тихо, сосредоточенно наверстывая пропущенное в прошлом году. Знаний не было. Было только желание учиться. А что еще одному делать?
– Батя, мне бы репетиторов по алгебре и русскому. Можно? – решился спросить к концу недели.
– Что так? Трудно вспомнить то, чего не знал? – ехидно, вопросом на вопрос ответил отец.
– Да.
– А у нас что, лишние деньги завелись? – прищурился отец. – Где эти мешки с накопленным богатством? Покажи-ка мне.
Алексей сжал губы: не работает, пьет, еще и издевается.
– Деньги найдем. – Мать взлохматил сыну волосы, улыбнулась. – Меня как раз на работу пригласили.
Алексей удивился: мать не работала уже много лет. Неужели в школу вернется?
Она подавала на стол ловко и молча. Отец сник, поняв, что сморозил глупость.
Алексей увидел мать другими глазами: а ведь в семье она рулит! Вывозит их всех на себе: пашет и на огороде, и на рынке, содержит всех. Отца ни в чем не упрекает, а тот все болеет после тюрьмы.
Алексей недобро посмотрел на него. Ага! Болеет. И деньги у него есть. Только матери не дает. «Морозит» он их, гад. И пьет. Каждый день пьет!
Мать в школу не пошла. Устроилась мыть пол в многоэтажках, так называли четырехэтажные домах возле администрации поселка.
