Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд

– Я рад, что ей не удалось, – произнес он, не поднимая глаз. – Райя хорошая актриса, а после всего пережитого могла бы стать выдающейся. Надеюсь, эта возможность еще не потеряна.

– Она чуть не умерла. А Патрик умер, пытаясь доказать вам, что он «выдающийся».

Я швырнул пропуск обратно на стол.

– У него могло получиться.

– Что?

– Стать великим актером. Признаться, я никогда не видел в нем особой перспективы. Но в ту ночь… он был великолепен.

Я смотрел на него в ужасе, в отвращении от того, что он это произнес, от того, что я его понял. Я всегда считал себя хорошим человеком, который посвятил жизнь актерскому мастерству, чтобы искупить вину перед другом, и только теперь осознал, что все-таки стал чудовищем, которым меня хотел сделать Джонатан.

– Вы должны были его остановить.

Он развернулся ко мне, глубоко вздохнул и посмотрел прямо в глаза.

– Как и ты.

– Я был молод.

– Ты был достаточно взрослым.

– Вы были его учителем.

– А ты – его другом.

– Почему вы его не остановили?

Я подскочил к креслу, навис над Джонатаном. Он смотрел сквозь меня куда-то в потолок, словно мои переживания были ниже его достоинства.

– По той же причине, что и ты. – Он опустил голову, посмотрел на меня исподлобья. – Хотел узнать, сделает он это или не сделает.

Его слова медленно оседали в голове, дышать становилось все труднее. Я озирался по сторонам, не в силах посмотреть ему в глаза, зная, что он прав. Конечно, он был прав. Дело было не в соперничестве и не в Нине. Я не вмешался, потому что хотел увидеть, как кто-то приносит высшую жертву ради искусства.

Джонатан с усилием поднялся, стукнув тростью по ножке кресла, его мышцы дрожали от напряжения.

– Я бы сделал этот выбор снова, – сказал он. – Ради того, кем ты стал, ради тех миллионов жизней, которых ты коснулся и коснешься в будущем.

Я думал про Патрика и его семью. Про Нину, годами винившую себя в его смерти. Про Райю, Линдси, Эмми, даже про того паренька, Артура, и всех его одногруппников. Думал про себя в детстве, как вместе с мамой смотрел на Марлона Брандо и беззаветно влюблялся в идею, в иллюзию. Потом – как маленькая Нина выступала с музыкальными номерами в спортивных залах, а Лив и Томми не могли отвести глаз, а потом – как девочка на детской площадке у меня на глазах превратилась в дерево, обнаружив в себе силу, о которой даже не подозревала. Джонатан был абсолютно прав – и абсолютно во всем ошибался.

Его рука легла мне на плечо. Не помню, чтобы он когда-нибудь ко мне прикасался, но не могу сказать, что это было неприятно. Подойдя к двери, он обнаружил, что та заперта, и повернул замок.

– У Бертольта Брехта при всех его пространных рассуждениях о сути театра была любимая фраза, очень простая, которой он проверял все, что делает, – сказал Джонатан, прежде чем открыть дверь. – «Пудинг познается во время еды».

Я глядел на него, ожидая, что он повернется, посмотрит на меня, но Джонатан не сводил глаз с висящих на крючке халатов.

– Прошлое – это прошлое. Смотри туда, где ты сейчас.

Он открыл дверь и вышел.

Я встал и дошел до туалетных кабинок, где меня чуть не стошнило от мысли, что я позволил человеку умереть ради удовлетворения собственного извращенного любопытства. В глаза бросилась вешалка для одежды – ряд пустых плечиков и три толстых кожаных ремня с краю. Я снял один из них, подергал, проверяя на прочность. Напротив туалетов были две душевые кабинки с задернутыми шторками. Я заглянул в одну, увидел, что лейка крепится на металлические скобы, вкрученные в белую плитку, и с силой дернул, проверяя, выдержит ли штанга. Потом закинул ремень на плечи и потянул за душ обеими руками, налегая всем весом. Штанга прогнулась по центру, но выдержала.

Соображая, я посмотрел на концы ремня, лежащие поверх лацканов пиджака, как развязанный галстук. Я где-то читал, что можно повеситься, затянув ремень на дверной ручке и наклонившись вперед. Обмотал шею ремнем и попытался зацепить его вокруг штанги. Длины ремня не хватало. Некоторое время я возился с пряжкой, пытаясь ее застегнуть, но вдруг услышал, как в гримерной открылась дверь.

Я вернулся в главную комнату и увидел Эмбер. Короткая стрижка, дешевое сиреневое платье на бретельках. Она испуганно посмотрела на меня; ее взгляд скользнул к пропуску, который я вертел в руках, когда стоял у стола. Я вспомнил, что видел владелицу на балконе – она разговаривала с девушкой, похожей на Эмбер, пока я общался с Карлом Диллейном. Должно быть, Эмбер заметила, что на той нет бейджа, и пошла его искать. Я быстро подошел к столу, схватил пропуск и намотал ремешок на запястье.

– Адам.

Я помотал головой, достал телефон и, отыскав номер Ванессы, приготовился вызвать Линдона и его сторожевых псов, чтобы те выставили Эмбер из театра.

– Мне просто хотелось быть ближе к Пату. Я не планировала этого нарочно. Когда я пришла устраиваться в агентство, я просто хотела быть ближе к нему.

Мой палец завис над кнопкой вызова. Часто моргая, Эмбер закрыла за собой дверь и шагнула вперед.

– «Я всем вам знаю цену, но пока потворщик первый вашим безобразьям. Мне в этом солнце подает пример…» [557]

Монолог, с которым Патрик выступал в первую неделю учебы, принц Хэл. Я помню, как смотрел на него и думал: если это и есть стандарт, которого от меня ожидают, мне никогда его не достичь.

– Перед поступлением он репетировал эту речь сотни раз; мне было всего пять, но я до сих пор помню, как мы прятались в кладовке, подальше от папиных комментариев. Он был для меня солнцем, Адам. А когда умер, мир погрузился во тьму на много-много лет.

В ее эдинбургском говоре четко слышались ирландские нотки. Я не мог поверить, что не замечал их раньше.

– До шестнадцати лет я даже не знала, как он умер. Мы переехали в Шотландию, но даже тогда папа запрещал маме рассказывать. Можешь себе представить?

Я не мог.

– Я поступила в университет, пробовала играть – Пат с детства привил мне любовь к театру, – но актрисы из меня не вышло. Я понятия не имела, чем хочу заниматься после учебы, так что, когда приехала сюда, увидела, что в агентстве Несс открыта вакансия, и узнала, что она твой менеджер, мне показалось, что это знак.

– Ты знала, что мы вместе учились?

– Еще подростком я посмотрела «Кауарда». Ты играл человека, которого все считали героем, а на деле полного изъянов, уязвимого… Для меня Патрик был именно таким. Мама рассказала, что вы с Патом учились в одной группе. Я откликнулась на вакансию, ни на что особо не надеясь, но меня взяли. Клянусь, я хотела признаться. Ждала удачного момента где-нибудь в Каннах, представляла, как расскажу вам обоим, попивая шампанское на бульваре Круазет в лучах заходящего солнца, знаешь, между делом так, чтобы не выставить себя безумной сталкершей.

– Лучше, чем на вручении «Оскаров».

– А еще мне правда нравилась эта работа, и я не хотела ее терять. Я увидела, как серьезно ты относишься к своему ремеслу, как много думаешь о зрителях, и почувствовала, что Пат вел бы себя так же. А Несс всегда меня вдохновляла. Ей, конечно, палец в рот не клади, и характер не сахар, но меня поражало, с какой самоотверженностью она защищает твои интересы. Я чувствовала, что наконец-то нашла свое место.

– Зачем ты пришла? – спросил я.

Дисплей телефона погас, пока она говорила. Церемония продолжалась, а мы стояли здесь, скованные этой неловкой встречей. Пора было возвращаться в зал, звонить Ванессе, но почему-то я не двигался с места.

– Изначально не собиралась. Но ты продолжал его защищать.

– Джонатана.

– На съемках «Человека из леса» я видела, каким ты возвращался с ваших совместных репетиций: будто после кровавой бойни. Меня начало посещать жуткое чувство. Мама говорила, что Киллиан винил во всем Консерваторию, и я знала, что Джонатан был у вас режиссером. Тот последний дубль развеял все сомнения. Я не слышала, что он тебе сказал, но когда увидела запись… меня будто ножом пырнули. В ту ночь, когда я включила тебе его голос, что-то во мне сломалось. В универе я увлекалась драматургией, ну и вбила себе в голову, что, если устроить тебе встречу с призраком Банко, этакую гамлетовскую мышеловку, тебе придется признать, что ты сделал с Патом. Но когда я нашла тебя в ванне, чуть ли не… – Эмбер осеклась, в ее глазах стояли воспоминания о той ночи. – Я ведь понятия не имела, что случилось с Патриком. В общем, я решила, что должна его отпустить и жить дальше. Но спустя несколько месяцев ты сказал, что обязан Джонатану всем. Я была уверена, что все ограничится одной публикацией. Конечно, я не рассчитывала, что ты публично от него отречешься, от тебя требовалось просто перестать с ним общаться. Но вместо этого вы сомкнули ряды и пошли еще дальше, даже когда мы узнали про Линдси. Ты превозносил его на вручении BAFTA, будто божество. Я залезла в почту Несс, увидела, что финал фильма изменили, чтобы придать сходство с Патом, и… – Она вздохнула и, покачав головой, устремила на меня глаза, до того похожие на Патриковы. – Я была так уверена, когда выяснились подробности, когда мы узнали, что произошло между Линдси и Райей, – я была абсолютно уверена, что ты одумаешься и выступишь с заявлением. А потом поняла, что слишком поверила в персонажей, которых ты играл. В травмированных людей, которые в конце концов находят в себе силы быть героями. Твой фирменный образ. Я все ждала, когда это случится.