От Бриджет я узнал, что Карен считает свою карьеру нелепым курьезом. Она радовалась большим доходам, но не считала себя красивой. Это казалось мне таким странным. Она была сногсшибательна. Когда они с Бриджет сидели рядом, я не мог не думать про Красавицу и Чудовище. При этом в Карен не было ни капли кокетства. Она только недавно рассталась со своим мужем Десси, но продолжала носить его фамилию. Я был удивлен, что у девушки моего возраста уже может быть бывший муж. По словам Бриджет, Карен считала, что слишком рано вышла замуж. Она не испытывала ненависти к бывшему мужу, просто хотела, чтобы он перестал ей названивать и пытаться возродить их отношения.
А потом однажды во время пикника, который мы устроили после съемок Бриджет в парке, к нам подошел детектив О’Тул и стал ее оскорблять у всех на глазах, и потом она рассказала нам историю про Энни, с такими подробностями, о которых я даже не знал. Теперь я понимал, почему на браслете было выгравировано «Марни». Карен опасно приблизилась к истине, и когда Бриджет сказала, что мы поможем ей в расследовании, меня чуть не вырвало. Я был в панике. Нужно было сказать маме.
Мама нашла решение всех наших проблем. Очевидно, она находилась в полном отрицании относительно папиного преступления, но главный фокус ее внимания был сосредоточен на том, чтобы защитить меня. Ее план заставить Карен и ее семью поверить, что Энни все еще жива, меня ужаснул. Он казался бесчестным и жестоким, но мама такой совсем не была. Поэтому мне оставалось надеяться, что это принесет им какое-то утешение. А я не попаду в тюрьму.
Мой старый талант подделывать почерки был использован во зло. Я не мог сказать маме, что влюблен в Карен. Для нее социальное положение значило все. Я даже Бриджет не приводил с ней познакомиться.
Но идея отправить письмо из Атлона показалась мне разумной. Если бы после его получения они отправились на поиски Энни, ее семье пришлось бы объездить огромное количество совершенно глухих мест.
Бриджет уже давно перестала предлагать мне съездить познакомиться с ее родителями и, когда я сам предложил, пришла в восторг. Приготовления начались еще за неделю. Даты визита удивительно совпали с днем рождения Бриджет. Она ежедневно обменивалась с матерью письмами по поводу «организационных вопросов». У Бриджет были две младшие сестры, которые жили в родительском доме с тремя спальнями. Ради моего двухдневного визита они согласились улечься в одной комнате, чтобы Бриджет обустроилась на диване, а я занял ее детскую спальню. Бриджет сказала, что надо будет прикинуться девственниками. Ее мама, похоже, была настоящим комком нервов. Она беспокоилась обо всем. Ем ли я рыбу? Ведь у них всегда рыба по пятницам. Обязательно надо сменить шторы в спальне, чтобы не было сквозняка! Пойду ли я на службу со всей семьей в воскресенье утром? Пойду ли я вместе с Бриджет навещать ее деда в местном доме престарелых? Были установлены формальные протоколы. Моего приезда ожидали как визита августейшей персоны. Не знаю, что Бриджет им наговорила, но было совершенно ясно: мое надвигающееся появление вызвало страшную суматоху. Я ненавидел суматоху. Но старался не раздражаться из-за восторгов и переживаний Бриджет.
Моя мать сочла нецелесообразным мой отъезд на две ночи.
– Две? В Атлоне? Что ты будешь там делать?
– Я не знаю, мам, но будет слишком грубо просто приехать в пятницу и уехать в субботу.
– Никогда не бывала в Атлоне.
– Ты нигде никогда не бывала.
Она слегка надулась.
– Тебе нужно только отправить письмо. Сядешь на первый воскресный автобус?
– Постараюсь.
– Возьми запасной свитер. За городом всегда холодно.
Был июль. Я предположил, что на каком-то этапе своей жизни она выезжала за пределы Дублина.
В пятницу после работы мы сели на автобус до Атлона вместе с другими сельскими иммигрантами, живущими вдоль этого маршрута в центральной части страны и даже еще дальше, в Голуэе; они совершали свои еженедельные паломничества, водрузив сумки с бельем на плечи. Готовое письмо уже лежало у меня во внутреннем кармане, чтобы я мог отправить его при первой возможности. Бриджет сделала сэндвичей и накупила сладостей для нашего двухчасового путешествия, а в Киннегаде была запланирована остановка на туалет. Она отсняла пленку еще до того, как мы покинули город, и тут же начала оживленно трещать.
– А ты знал, что в провинции обед называют полдником, а ужин – обедом? И все пьют чай во время еды, и между приемами пищи, и перед сном? Джозефине сейчас четырнадцать, и она жутко любопытная, но тебе необязательно отвечать на ее вопросы, а Морин готовится к выпускным экзаменам в школе, так что все выходные будет сидеть за учебниками. Папа будет немногословен, но вот мама очень религиозная и захочет узнать, кто священник в вашем приходе и все такое.
Мы с мамой перестали ходить на службы после смерти папы. Мы всегда их не очень любили. Приходской священник заходил к нам и просил вернуться, и мы обещали, но все никак не собрались.
– Ой, только не рассказывай это моей маме! У нее инфаркт будет!
Когда мы вышли в Атлоне, от толпы на станции отделилось существо в платке, застегнутом на все пуговицы плаще и с сумкой (пластиковой), которая болталась на сгибе локтя. Она агрессивно схватила Бриджет за плечи, крепко ее обняла, а потом повернулась ко мне:
– Вы, должно быть, Лоуренс. Мы просто в восторге от вашего приезда, в восторге, в чистом восторге! Я сегодня с утра так и сказала отцу Бриджет: «Разве это не замечательно, что мы наконец-то встретимся с молодым человеком Бриджет?» Все-таки вы уже довольно долго встречаетесь, да, и правда долго, я ему так и сказала. Ну, отцу Бриджет.
Она нервничала. Мне казалось, обычно в подобных ситуациях в положении подсудимых оказываются молодые люди типа меня, но, похоже, в этом случае осуждения боялась она сама. Если я хоть немного и нервничал, то теперь все мои переживания улетучились.
– Очень приятно познакомиться. Я много о вас слышал. – Скорее всего, это было правдой, но я помнил только то, что Бриджет рассказала мне в автобусе.
Миссис Гаф извинилась, что придется десять минут пройтись до дома, и восхищенно ахнула, когда я предложил понести сумку Бриджет вместе со своей.
– Вот вы какой, настоящий джентльмен, и правду сказать, настоящий джентльмен!
Их дом оказался серым зданием в ряду таких же серых зданий посреди узкой улицы. Крепкая деревянная дверь соседствовала с единственным окном на первом этаже, тогда как сверху на нас взирали еще два. Тюлевые занавески висели в каждом окне, хотя ничто в этом доме не могло вызвать достаточного любопытства, чтобы заглянуть внутрь.
Интерьер дома Бриджет не улучшил общего впечатления. Тусклый, неинтересный, бесцветный, загроможденный. Я всегда знал, что живу в большом доме, но никогда не представлял, что маленькие дома могут быть такими… ну, маленькими. Я видел заднюю стену дома, стоя у передней. Тут была гостиная, за ней – кухня и узкая лестница справа. Фотографии Бриджет были повсюду: они стояли в рамках на полках комнаты, были приклеены прозрачным скотчем к дверце холодильника, воткнуты в зеркальную раму в прихожей. Мы оставили сумки рядом с лестницей, и нас провели на кухню, где ошарашивающий запах вареной капусты воззвал к сэндвичу с яйцом, который неуверенно болтался в верхнем отделе моего кишечника еще с обеда.
– Заходите в тепло, чайник только вскипел, выпьете чаю. – Это было скорее утверждение, чем предложение. Меня заставили сесть в заляпанное кресло с прямой спинкой у старенькой плитки. Очевидно, это было «отцовское кресло».
Две невзрачные девчушки – сестры Бриджет – сидели за столом и делали домашнее задание. Мистер Гаф был в баре «Слэйни», но должен был вернуться «к обеду» в полвосьмого. «Обед» перенесли по случаю нашего приезда.
Младшая сестра быстро глянула на меня, а потом осуждающе заявила Бриджет:
