Смерть негодяя - Битон М. С.

– Это очень мило с твоей стороны, – сказал Хэмиш.

– Только… все будут в галстуках.

– У меня был где-то, – невозмутимо ответил полицейский.

– Я имею в виду, что нужен костюм…

– Найду уж что-нибудь.

– Тогда увидимся, – радостно ответила Присцилла.

Хэмиш зашагал дальше вниз по дороге. Присцилла медленно повернулась лицом к возмущенному жениху.

– Ты совсем из ума выжила?

– Хэмиш – мой старый друг, – ответила Присцилла, садясь за руль.

Генри тоже сел в автомобиль и с силой хлопнул дверью.

– У тебя что, было что-то с ним?

– Глупый, нет, конечно, – ответила Присцилла. – Помни, я знаю всех в Лохдубе.

– И что, все местные мужики приглашены на прием?

– Нет, мама немного заносчива, а папа еще хуже, и… – Присцилла вдруг замолкла.

Она внутренне содрогнулась, представив, что скажет ее мать, когда узнает, что ее дочь пригласила Хэмиша Макбета. Из всех знакомых она пригласила Хэмиша!

Глава вторая

Джереми Помфрет решил помыться до ужина. Ванная у них с Питером Бартлеттом была одна на двоих, прямо между их спальнями. Джереми сбросил одежду и накинул халат. Войдя в ванную, он застыл на месте. Там стоял Питер Бартлетт и, упершись пяткой в раковину, чистил ногти на ноге. Это был красивый темноволосый мужчина с подтянутой фигурой и мрачным лицом, как у героя с обложки любовного романа. У него было мужественное загорелое лицо и мужественное загорелое тело, которое Джереми мог беспрепятственно разглядывать, поскольку на капитане было только маленькое полотенце, обмотанное вокруг бедер.

– Вообще-то, – в ужасе проблеял Джереми, – у тебя в руках моя зубная щетка.

– Что, правда? – равнодушно ответил Питер. – Прополощи ее хорошенько, да и все. СПИДа у меня нет.

– Ты хоть понимаешь, какое это свинство? – взвизгнул от возмущения Джереми. – Постоянно тащишь чужое. Вчера мой помазок, а теперь чистишь свои грязные ноги моей зубной щеткой. У тебя что, своего ничего нет?

– Есть, просто валяется где-то, – неопределенно ответил Питер. – Познакомился уже с драматургом?

– Нет, я уснул, – раздраженно произнес Джереми. – Но должен сказать…

– Я знаком с ним.

– Когда это ты успел?

– В Лондоне, еще до того, как вернулся в армию. Он тогда был мелким гаденьким коммунякой.

– Уверен, это был только образ. – Джереми выхватил зубную щетку у Питера из рук и, обреченно на нее взглянув, выбросил в мусорное ведро.

– На самом деле, – продолжил Питер, наконец убрав ногу с раковины, – эта промозглая дыра так и кишит призраками моего прошлого. На завтрашнем приеме единственным, кого я не знаю, будет деревенский блюститель порядка.

– Что он забыл на приеме? Будет сторожить серебро?

– Нет, Присцилла пригласила как почетного гостя. Генри рассказал об этом ее родителям еще до того, как восторженные приветствия были окончены. Халбертон-Смайт просто взорвался. Он тут же послал в деревню горничную с запиской, чтобы этот страж порядка не вздумал сюда заявиться. Присцилла встала на дыбы и назвала его снобом, матушка присоединилась, и, когда я видел их в последний раз, они все еще собачились. Но, зная Присциллу, я уверен, что она все равно добьется своего.

– А я в этом доме в первый раз, – сказал Джереми. Он все еще не оправился от потери зубной щетки – вечно ему не хватало смелости постоять за себя. – И, надеюсь, в последний. Не знаю, как можно жить в таком холоде. Как только подстрелю двух куропаток, тут же уеду.

– Ты можешь и проиграть, – ответил Питер, облокотившись широкой спиной о стену.

Джереми пожал плечами.

– Все, старик, проваливай, если закончил, мне нужно помыться.

– Так точно, – сказал капитан, открыв дверь в свою комнату.

Джереми вздохнул с облегчением и двинулся к ванне. Ее белые керамические стенки были покрыты серыми разводами.

– Грязный урод! – в ярости пробормотал Джереми. – Просто свинья. Настоящий негодяй!

Услышав стук, Присцилла отложила расческу на столик и пошла открывать. За дверью спальни стоял Генри с виноватой улыбкой.

– Дорогая, прости меня.

Генри обнял ее, вновь недовольно подметив, что невеста на несколько дюймов выше. Присцилла осторожно высвободилась из его объятий и снова уселась перед зеркалом.

– Это было бестактно, – произнесла она. – Тебе и правда прямо с порога надо было рассказывать, что я пригласила Хэмиша? Я же говорила, что они будут недовольны.

– Да, но ты так и не ответила, на кой черт тебе вообще понадобилось его приглашать.

– Он мне нравится, вот и все, – раздраженно ответила Присцилла. – Хэмиш – хороший человек, чего не скажешь о других гостях. Джессика Вильерс и Диана Брайс терпеть меня не могут. Хелмсдейлы – жуткие зануды. А Джереми – просто придурок. С нашим доблестным капитаном я плохо знакома, но он напоминает мне тот стишок: «Я знаю о конях две вещи, и обе мрачны и зловещи». Прунелла и сэр Хамфри – душки, но их всего двое. Давай не будем ругаться из-за Хэмиша. Он все равно не придет. Ужин сегодня неформальный, так что не наряжайся.

– Если не хочешь ругаться, поцелуй меня.

Присцилла улыбнулась и приподняла голову. Он нежно поцеловал ее. Ей, похоже, понравилось, однако страсти с ее стороны Генри не ощутил. И все же далеко не страсть побудила его сделать Присцилле предложение: именно такой он видел свою будущую жену. Он купался в лучах своей новой славы, купался в деньгах, что пришли вместе с ней, и просто обожал свой образ любимчика высшего света. Когда он увидел Присциллу впервые, ему сразу же представилось, как она стоит рядом с ним на ступенях церкви в белом шелковом платье, а светская хроника кишит их фотографиями. Присцилла идеально дополняла его образ.

– Ты хотел спросить меня о чем-то? – сказала она после поцелуя.

– Да, в ванне нет пробки, а миссис Халбертон-Смайт попросила меня не звать слуг, потому что их не так много, а те, что есть, могут уволиться, если заставлять их постоянно бегать вверх-вниз.

– А в какой ты комнате?

– В западной башне, которая выходит окнами на подъездную дорожку.

– А, та комната. Пробка оттуда потерялась очень давно, и мы никак не купим новую. Но проблема решается довольно легко: там ведь совсем маленькое отверстие для слива – просто заткни его пяткой.

– Вот это роскошная жизнь.

– В наши дни никто не живет в роскоши, только если ты не возьмешь в прислугу кучу иностранцев. Папа с подозрением относится ко всем, кто родился по ту сторону Ла-Манша. Должна сказать, для бывшего коммуниста у тебя довольно высокие запросы.

– Я никогда не был членом партии.

– А что же твои ранние пьесы? Все эти сюжеты про классовую борьбу?

– В наше время в театр иначе не пробьешься, – ответил Генри с ноткой горечи. – На больших сценах ставят похабщину. Только маленькие левые театры дают шанс новичкам. Кстати, ты ничего не сказала о «Герцогине Дарлинг». Тебе понравилось?

– Да, – ответила Присцилла. Пьеса ей совсем не понравилась: глупая и банальная, – но все ее подруги были в восторге, а Присцилла уже привыкла, что их вкусы постоянно расходятся, поэтому перестала доверять собственным суждениям.

– Я дам тебе почитать что-нибудь получше из своего, когда вернемся в Лондон, – оживился Генри.

Он с нежностью взглянул на Присциллу, наслаждаясь ее холодной белокурой красотой. Когда он получит рыцарское звание (а он обязательно получит), она будет выглядеть просто по-королевски на страницах газет. Он наклонился и снова поцеловал ее.

– Ладно, пойду затыкать пяткой слив. Надеюсь, твоя мама посадит нас рядом за ужином.

– Скорее всего, нет, – ответила Присцилла. – Но мы переживем.

Миссис Вера Форбс-Грант в одних лишь розовых французских трусиках и прозрачном бюстгальтере сидела на краю кровати и красила ногти на ногах красным лаком. Ее муж сидел за туалетным столиком и, позаимствовав электрическую плойку жены, пытался подкрутить свои длинные усы.