Лунный камень - Коллинз Уильям Уилки

Если у вас возникнет закономерый вопрос, почему мистер Франклин все эти годы, с детских лет до настоящего времени, прожил за границей, я отвечу: потому что его отец имел несчастье быть прямым наследником герцога, однако доказать это оказался не в состоянии.

Вот как обстояло дело.

Старшая сестра леди Джулии вышла замуж за знаменитого мистера Блейка, который прославился как своим баснословным богатством, так и громким и нескончаемым судебным процессом. Не берусь сказать, сколько лет ходил он по судам, дабы лишить сына герцога его владений и присвоить их себе, сколько стряпчих нажились на нем и сколько ни в чем не повинных людей поссорились в спорах о том, на чьей стороне правда. Тяжба продолжалась столько лет, что, прежде чем суды, отказавшись брать с Блейка деньги, захлопнули перед ним двери, он успел похоронить жену и двух из трех своих детей. Когда все было кончено и владениям сына герцога ничего уже больше не угрожало, мистер Блейк счел, что единственный способ рассчитаться со своим отечеством за то, как оно с ним обошлось, – это лишить Англию чести воспитывать его сына. «Могу ли я положиться на мои национальные учреждения после того, как мои национальные учреждения обошлись со мной?» Если к этому прибавить, что мистер Блейк терпеть не мог мальчишек, в том числе и мальчишку своего собственного, то будет понятно, что ничем иным дело кончиться не могло. Юный Франклин был увезен из Англии и отправлен в такую страну и в такие учебные заведения, на которые мистер Блейк смело мог положиться. Такой, в высшей степени надежной, страной стала Германия. Сам же мистер Блейк, обратите внимание, преспокойно остался в Англии, чтобы наставлять в парламенте своих соотечественников на путь истинный, а также чтобы во всех подробностях изложить на бумаге обстоятельства своей тяжбы с сыном герцога; сей труд мистер Блейк не завершил по сей день.

Ну вот! Это я, с Божьей помощью, вам рассказал! Не будем больше забивать себе голову мистером Блейком. Пусть занимается своим герцогским титулом, а мы займемся Лунным камнем.

А значит – мистером Франклином, ведь это он, не подозревая о последствиях, привез нам сей злосчастный брильянт.

Уехав за границу, наш славный мальчик про нас не забыл. Время от времени он нам писал, иногда – миледи, иногда – мисс Рейчел, иногда – мне. Перед отъездом он одолжил у меня моток бечевки, перочинный нож с четырьмя лезвиями и семь шиллингов и шесть пенсов, которые, заметьте, я до сих пор не получил – и вряд ли получу. Мне он писал главным образом для того, чтобы занять еще денег. От миледи, однако, я слышал, что из Европы он уезжать не собирался, что повзрослел и остепенился. Обучившись всему тому, чему могли научить его в немецких учебных заведениях, он перебрался во Францию, а оттуда – в Италию, где, насколько я мог судить, его носили на руках. И то сказать, он немного писал, немного рисовал, немного пел, играл, сочинял музыку и, подозреваю, не гнушался брать в долг точно так же, как некогда брал у меня. Когда он достиг совершеннолетия, ему досталось состояние его матери (семьсот фунтов в год), которым, надо сказать, дорожил он не слишком. Чем больше денег у него водилось, тем больше их ему не хватало; в кармане мистера Франклина зияла огромная прореха, зашить которую не представлялось возможным. Где бы он ни оказывался, его, человека светского и обаятельного, всегда ожидал радушный прием. Он жил где и как придется. Писать ему надо было по адресу, который он сам себе выдумал: «Европа. До востребования». Два раза он уж было решился вернуться в Англию и нас повидать, и оба раза (сообщаю по секрету) некая неведомая особа расстраивала его планы. Третья попытка, как вы уже знаете, удалась. В четверг, 25 мая, нам предстояло впервые увидеть, в кого превратился наш славный мальчик – ныне уже двадцатипятилетний мужчина, обладавший благородным происхождением и мужественным нравом. Теперь, накануне приезда мистера Блейка, вы знаете про него не меньше, чем я.

В четверг стояла чудесная летняя погода и миледи с дочерью (не ожидая мистера Франклина раньше обеда) отправились завтракать к каким-то своим друзьям по соседству.

Когда они уехали, я наведался в спальню, предназначенную для нашего гостя, и убедился, что там наведен полный порядок. После чего, поскольку я был не только дворецким, но и буфетчиком миледи (причем по моей собственной просьбе, ибо мне не хотелось, чтобы кто-то другой владел ключами от винных погребов покойного сэра Джона), я извлек из погреба наше знаменитое латурское бордо и выставил бутылку на солнце, чтобы вино согрелось перед обедом. Согреться на солнце перед обедом в этот погожий летний день не мешало и мне, ведь то, что пойдет на пользу старому бордо, пойдет на пользу и старым костям. Я вынес на задний двор свой стул с полукруглой спинкой, и тут до меня донесся звук, напоминавший приглушенный барабанный бой и раздававшийся с террасы под окнами миледи.

Я обошел дом и обнаружил трех темнокожих индусов в белых полотняных рубахах и таких же штанах; они стояли на террасе и во все глаза смотрели в окна.

На шеях у индусов висели маленькие барабаны, а у них за спиной с мешком в руках стоял худенький светловолосый английский мальчик. Я счел, что индусы – бродячие фокусники, а мальчик с мешком носит их реквизит. Один из индусов – он говорил по-английски и отличался, должен отдать ему должное, самыми изысканными манерами – подтвердил мою догадку и попросил разрешения показать фокусы хозяйке дома.

Должен сказать, что меланхолия мне чужда, люблю забавы и развлечения и никогда бы не отказал в доверии человеку только оттого, что кожа у него чуть темнее моей. Но ведь даже у лучших из нас имеются свои слабости – вот и я, если корзина с фамильным серебром стоит на столе в кладовой, никогда не спущу с нее глаз в присутствии чужеземца, пусть даже воспитан этот чужеземец много лучше меня. А потому я сообщил индусу, что хозяйки нет дома, и велел ему и его спутникам покинуть террасу. В ответ индус вежливо мне поклонился, и они ушли. Я же воротился на задний двор, вновь опустился на стоявший на солнце стул и погрузился (не буду скрывать) если не в сон, то в состояние, к нему весьма близкое.

Разбудила меня моя дочь Пенелопа, она подбежала ко мне, да так быстро, как будто в доме начался пожар. И чем же, по-вашему, было вызвано ее появление? А вот чем. Она потребовала, чтобы трое индийских фокусников были немедленно задержаны, ибо они наверняка проведали, кто приезжает к нам из Лондона, и, стало быть, мистеру Франклину Блейку грозит опасность.

Услышав имя мистера Франклина, я открыл глаза и попросил Пенелопу рассказать, что произошло.

Оказалось, что Пенелопа только что вернулась из сторожки привратника, где она сплетничала с его дочерью и видела, как из ворот выходили в сопровождении маленького мальчика индусы, те самые, кому я приказал покинуть дом миледи. Возомнив, что иноземцы дурно обращаются с худеньким хорошеньким английским мальчиком, девушки прокрались вдоль живой изгороди, отделявшей поместье от дороги, чтобы посмотреть, как поведут себя незваные пришельцы. Повели же они себя несколько необычным образом.

Первым делом они оглядели дорогу, дабы убедиться, что кругом никого нет. Потом повернулись к нашему дому и стали пристально в него всматриваться, а потом, глядя друг на друга с некоторым сомнением, пустились на своем наречии в спор, после чего все трое повернулись к мальчику с таким видом, будто ожидали от него помощи, и главный индус, тот, кто говорил по-английски, сказал мальчику: «Протяни руку».

Прервав свой рассказ, Пенелопа сказала, что, когда она услышала эти страшные слова, сердце у нее ушло в пятки. И ушло бы, подумал я про себя, если б не корсет. А вслух сказал: «Я бы умер со страху». (Nota bene: женщины любят, когда им поддакивают.)

Когда индус сказал: «Протяни руку», мальчик от него отшатнулся, замотал головой и ответил, что протягивать руку ему не хочется. Тогда индус спросил его, причем довольно ласково, уж не хочет ли он, чтобы его отправили обратно в Лондон и оставили на рынке, где он, голодный, оборванный и бесприютный, спал в пустой корзине и где индусы его подобрали. Как видно, вопрос этот подействовал, потому что мальчик, хоть и неохотно, протянул индусу руку. Индус извлек из-за пазухи бутылку и вылил мальчику на ладонь какую-то черную жидкость, похожую на чернила. Потом, коснувшись рукой головы мальчика и сделав пальцами в воздухе какие-то таинственные знаки, сказал: «Гляди». Мальчик замер на месте и устремил неподвижный взгляд на чернила, налитые ему на ладонь.