Он обнял её, и они долго стояли неподвижно. Жизнь начала возвращаться. Жизнь и чувства. Как будто кровь вновь притекает в онемевшую конечность. Были покалывание и боль, давление чувств и эмоций, ощущение чего-то наполнявшего и переполнявшего их. Наконец он спросил:
— Почему ты ни разу не встретилась со мной?
— Мне было стыдно.
— Чего ты стыдилась?
— Я так… переживала…
— Довольно… странная причина, тебе не кажется?
Его рука упала с её плеч. И шевельнулась, чтобы коснуться её. Чарльз чувствовал, что Стейси дрожит. Она не глядела на него, он не глядел на неё. Они смотрели на глухие стены пристройки и на затенённый холм. Но ничего не видели. Они видели только три потерянных года, которые ни в коем случае нельзя было терять, три года, когда они могли быть вместе. Стейси произнесла голосом, дрожавшим едва ли не сильнее её руки:
— Если бы я видела тебя… если бы ты дотронулся до меня… мне было бы наплевать, пусть даже ты украл бы целый миллион ожерелий. Вот что заставило меня… так стыдиться.
Рука, касавшаяся её, рванулась и схватила Стейси так сильно, что она чуть не закричала от боли.
— Ну, а теперь? Мы достаточно времени потратили впустую или нет? И что произойдёт в следующий раз, когда Лилиэс даст волю своему воображению по отношению ко мне — ты проглотишь всё целиком и опять позволишь нам развестись? — Он отпустил руку и обнял её. — Так что?
— Чарльз…
— Да, я Чарльз, а ты Стейси. Но вот вопрос: ты Стейси Мэйнуоринг или Стейси Форрест? Каждый раз, когда я слышал, как кто-то зовёт тебя «мисс Мэйнуоринг», то хотел как следует дать ему по голове.
Стейси перестала дрожать. От слов Чарльза её сердце заполнила какая-то невероятная радость. И вдруг перед глазами возникла картина: Чарльз бьёт официанта тарелкой по голове. И Стейси усмехнулась. И прошептала: «О, Чарльз!» — и засмеялась, и слёзы потекли по её щекам. И Чарльз со Стейси целовались снова и снова, крепко держа друг друга в объятиях, и никак не могли остановиться.
Пустые годы ушли навсегда.
1950
