– Простите за шарик, – расстроенно откликнулся мистер Кэмпион. – Я как раз вернулся с концерта в Атенеуме, а тут звонит Лагг и сообщает, что вы едете. А поскольку он не дома, мне самому пришлось вам открывать. Не стоит обижаться. Насчет такси – да, дело скверное. Вы поэтому так поздно?
– Ничего страшного, – вместо ответа произнес Вэл все еще недовольно. – Но теперь я жду объяснений, и вы обязаны мне их дать.
Тут мистер Кэмпион отступил чуть в сторону, так чтобы свет настольной лампы падал на лицо гостя. Затем, прокашлявшись, он заговорил очень взвешенно, совсем не так, как раньше:
– Вижу, вы выбрали длинный путь, мистер Гирт.
Вэл удивленно поднял глаза. Сегодня уже второй раз он слышал эту простую фразу, и опять в ней ощущался какой-то подтекст. Он непонимающе смотрел на хозяина, но на бледном лице Кэмпиона не отражалось ничего, а глаза его были скрыты за стеклами очков. Он стоял неподвижно и явно ждал ответной реакции, и тут гость понял: этот омут слишком глубок, чтобы в него нырять.
Глава 3
Сказочная история
Вэл поднялся.
– Человек в закусочной говорил то же самое, – заметил он. – Не знаю, о чем речь, хотя, конечно, смысл в этих словах должен быть. Какого ответа вы ждете от меня?
Мистера Кэмпиона словно подменили.
– Садитесь-садитесь, – засуетился он, прямо-таки излучая любезность и обаяние. – Я должен извиниться. Понимаете, вами интересуюсь не только я. И мне следует объяснить вам свой интерес. Но если бы конкурирующая фирма добралась до вас раньше…
– Да?
– Вы бы поняли насчет «длинного пути». Впрочем, теперь мы можем поговорить, и я, допустим, вам все расскажу… Или лучше сначала обработаем рану?
Вэл заколебался, и хозяин взял его за руку.
– Немножко теплой воды и корпии из моей аптечки сотрудника Красного креста – и все будет в порядке. Человек не в состоянии оценить интересную историю, если ему мешает запекшаяся кровь. Идемте.
Через десять минут первая помощь была оказана, и они вернулись в комнату. Мистер Кэмпион вновь наполнил стакан гостя.
– Прежде всего, – сказал он, – вам следует ознакомиться с этой страницей из «Светской хроники» за прошлую неделю. Она отчасти касается вас.
Он пересек комнату, выдвинул ящик старинного бюро и тут же вернулся с экземпляром известного еженедельника. Пролистав страницы, открыл ту, где была большая фотография дамы лет за пятьдесят с глуповатым лицом, одетой в платье псевдосредневекового фасона. В руке она держала чашу весьма примечательного вида. Искусному фотографу удалось сфокусировать все внимание на этом чудесном произведении искусства и отвлечь зрителя от несовершенства модели.
Чаша была массивная, высотой примерно восемнадцать дюймов, верхняя часть – из золота, а основание украшено драгоценными камнями. Под фотографией помещалось несколько строк текста.
«Прекрасная жрица» – гласил заголовок, а далее шло:
Леди Петвик, до своего брака с сэром Лайонелом Петвиком носившая имя Диана Гирт, – сестра полковника сэра Персиваля Гирта, баронета, владельца исторического поместья Башня в деревне Сэнктуэри графства Саффолк и хранителя Чаши Гиртов. На снимке: леди Петвик с бесценной реликвией, которая, как принято считать, относится к донорманнскому периоду. Леди Петвик с гордостью носит почетное звание «служительница Чаши». Гирты считают хранение этой реликвии своим священным долгом. Ранее чашу не фотографировали. Возможно, наши читатели помнят, что известная легенда о Потайной комнате связана именно с поместьем Башня.
Вэл взял газету со сдержанным любопытством, но, едва разглядел фотографию, вскочил и застыл на месте. Лицо его побагровело, ярко-голубые глаза превратились в щелочки. Вэл попытался прочесть текст, но у него так страшно тряслись руки, что пришлось положить газету на стол. Закончив читать, он выпрямился и посмотрел на хозяина. В облике Гирта, несмотря на потрепанную одежду и неухоженный вид, вдруг появилось достоинство.
– Ну конечно, – сказал он. – Я отлично понял. Вы для моего отца стараетесь. Мне пора вернуться домой.
Мистер Кэмпион взирал на гостя с легким удивлением:
– Рад, что вы так думаете, но я не работаю на вашего отца и понятия не имею, почему вас обуревают такие чувства при виде этого безвкусного произведения.
– Безвкусного? – Вэл фыркнул. – Вы человек посторонний, и мне трудно вам объяснить, насколько наша семья… – Он помедлил. – Как мы относимся к Чаше. – Последнее слово Вэл произнес тихо.
Мистер Кэмпион закашлялся.
– Если вы будете ко мне снисходительней, – проговорил он наконец, – думаю, я смогу вас сильно заинтересовать. Сядьте уже, ради бога, проявите понимание.
Вэл улыбнулся – на миг стало видно, какой он молодой, – и сел.
– Извините, – сказал он. – Я ведь вас совсем не знаю. Простите, что это повторяю, но мне сейчас нелегко… Дома мы никогда о Чаше не говорим. Есть такие страшно важные вещи, о которых лучше молчать. Фотография меня убила. Отец, должно быть, сошел с ума или… – Вэл заволновался. – Он в порядке?
– Думаю, в полном, – кивнул мистер Кэмпион. – Очевидно, фотографию сделали и передали прессе без его ведома. Боюсь, из-за этого произошла неприятность.
– Не сомневаюсь, – жестко бросил Вэл. – Вам трудно понять, но это настоящее кощунство. – Он покраснел, и мистер Кэмпион понял, что его гостю стыдно.
Вэл сидел съежившись, развернутая газета лежала у него на коленях. Мистер Кэмпион присел на краешек стола и повел речь:
– Я намерен прочесть вам лекцию по экономике, а потом поведать сказочную историю. Вас же прошу только слушать. Поверьте, оно того стоит.
Вэл кивнул:
– Не знаю, кто вы, но согласен.
Кэмпион ухмыльнулся:
– Выслушайте меня, а после могу показать вам даже мое свидетельство о рождении. Усаживайтесь поудобней, я буду говорить долго.
Вэл послушно откинулся на спинку кресла, а мистер Кэмпион подался вперед и принял сосредоточенный вид.
– Не знаю, относитесь ли вы к тем коммерсантам, которые изучают психологию, экономику и вообще все подряд, – начал он, – но если да, то должны были заметить: у достаточно богатого человека непременно наступает момент, когда для него ничто не имеет значения, кроме сиюминутных желаний. Он становится выше таких пустяков, как закон и совесть или, к примеру, кто выиграет гребные гонки.
Кэмпион замолчал, но, поскольку Вэл взирал на него с пониманием, продолжил:
– Так вот, лет пятьдесят назад полдюжины богатейших людей мира – два британца, американец, два испанца и француз – пришли именно к такому выводу относительно коллекционирования objets d’art [177]. У них были разные увлечения, но одержимость одинаковая…
Кэмпион вновь сделал паузу и затем повел повествование дальше:
– Тут лекции конец, и начинается сказочная история. Однажды эти шесть господ обнаружили, что для своих любимых коллекций они в состоянии купить любой желаемый предмет. Один из них, довольно загребущий типчик, захотел получить вещи, которые не продаются, из тех, что известные филантропы дарят музеям. А также государственные реликвии огромной исторической ценности. Улавливаете?
– Не понимаю, к чему вы клоните, но я вас слушаю.
– Тогда упомянутый человек – назовем его, скажем, Этель, поскольку это точно не его имя, – сказал себе: «Мне хочется иметь портрет Марии-Антуанетты, хранящийся в Лувре, но он не продается, а если я попробую его купить, может запросто начаться война, и я стану не так богат, как теперь. Значит, есть только один способ заполучить эту прекрасную картину». Он посовещался со своим помощником Джорджем, который был гений, но человек, к сожалению, так себе. Джордж полагал, что картину вполне можно украсть, если не пожалеть денег. И он знал человека, имеющего репутацию весьма ловкого вора. И вот так, – мистер Кэмпион в волнении повысил голос, – все и началось.
Вэл выпрямился:
