Исповедь дочери "Маньяка" - Ефимова Юлия

Когда мамы не стало, Саге было двадцать четыре года, и он уже работал, как и мечтала она, — головой, а не руками, и успела порадоваться за него.

Но вот в чём ужас — до сих пор Сага ещё не вырос, он всё равно в душе оставался маленьким мальчиком, которому обязательно нужно, чтоб его кто-то любил и хвалил. Девушки у него тоже не случилось, потому как он круглосуточно работал, а для того, чтоб познакомиться, было необходимо время. Да и его опыт общения с противоположным полом удачным не назовёшь. В школе и институте девушки обходили молодого человека в простенькой, порой не модной и потрепанной одежде стороной, а если Сага сам подходил знакомиться, морщили свои красивые носики от предложения прогуляться в парке. На кафе, а тем более на рестораны, у Саги денег, конечно же, не было. Поэтому, когда он стал зарабатывать, ему казалось, что всем представительницам противоположного пола только деньги от него и нужны. Была попытка завести отношения на работе, но, когда на следующий день девушка попросила подарить ей айфон, он разочаровался полностью и перестал даже пытаться. Это были самые одинокие два года в его жизни.

И вот, вдруг, на него снизошло счастье, вот так, скопом. Оказывается, отец про Сагу не забыл и даже, как написал в завещании, следил в последнее время за его успехами. Правда, при жизни встретиться побоялся, знал, что Сага его не простит. Странно звучало, конечно, но молодой человек эту версию принял, ощутив привкус горечи, что тот всё же не попытался оправдаться.

Но ведь ещё был брат, настоящий младший брат, о котором он всю жизнь мечтал. Родной по крови человек.

И вот как после этого всего Сага мог не простить Веника? Ведь он знал про одиночество всё, и даже чуточку больше.

Конечно, после примирения в компаньоны уже не брал, просто поставил на управление одним из отделов корпорации, присматриваясь к нему.

Вениамин же стал себя вести, словно и не было того скандала. Начал везде таскать с собой Сагу, выбирать ему шмотки, машины, объясняя, как сейчас принято в Москве. Он даже стал вести за старшего брата социальные сети, утверждая, что так положено и без этого нельзя. Иногда фотографируя и себя, так как братья, не смотря на разницу в семь лет, были очень похожи меж собой — вылитый отец.

К слову сказать, социальные сети Сага до этого никогда не вёл, считал это потерей времени. Он был уверен, что можно очень много сделать, пока кто-то бездумно следит за чужой жизнью. Ну, а свою не выставлял, потому как раньше нечего было выставлять, работа и дом — вот всё, что было в жизни молодого человека, а сейчас стало некогда.

Но Веник всё придумывал за него: и путешествия, и рестораны, и тусовки с длинноногими красотками — где он их только находил, таких красивых, Сага не знал, да и, честно сказать, ему было всё равно. Брат периодически показывал ему, как красиво и бурно, судя по социальным сетям, он живёт, но Сага только ухмылялся. Так же он отмахивался от постоянных попыток Вениамина ввести его в элитный клуб москвичей, но иногда брату всё же удавалось уговорить Сагу, вот, например, как сейчас.

Пойти на эту вечеринку Веник его почти умолял, причем на этом ужасном спортивном костюме настоял тоже он, мол, все там будут так одеты. И вот сейчас он ходил меж людей во фраках и вечерних платьях и чувствовал себя шутом. Он не удивился бы, узнав, что кровный брат сейчас где-нибудь на втором этаже, вот на том затонированном балконе, попивая любимый мартини, снимает Сагу на телефон и заливается своим звонким смехом.

«Выйду с праздника и уволю сволочь такую», — сгоряча подумал он. «Хотя, я сам виноват, — даже сейчас наедине с собой Сага защищал засранца Веника: — В двадцать семь лет надо бы уже понимать, кто, куда и в чём ходит. Нацепить спортивный костюм на вечеринку — это надо ещё умудриться».

Саге надоело разглядывать танцующую толпу, и он посмотрел по сторонам. В углу, так же одиноко, стояла девчонка, наверное, ровесница Веника, лет двадцати. Красивое белое, хотя нет, не белое, цвета шампанского платье, сидело на ней как-то неловко, словно бы её одевали насильно. Он ещё раз оглядел рыжую кучеряшку с ног до головы и понял, что ошибся. Нет, платье сидело замечательно, просто девушка явно не умела носить такую одежду.

«Охотница за миллионерами», — тотчас вынес вердикт Сага, и возникшее презрение к девушке, казалось, отразилось даже на лице: не её это. Где-то достала пригласительный и, набрав кучу кредитов, которые потом будет выплачивать несколько лет, пошла искать себе папика. Но почему? Зачем? Неужели за деньги так просто променять любовь, детей, семью на ночи с дряхлым стариком? Он видел таких искательниц, когда работал в банке, они приходили вместе со своими папиками, стройные, тонкие, красивые и при оформлении им сберегательных счетов или премиальных карт тут же целовали своих дряхлеющих кормильцев в их морщинистую щеку. Даже на эту благодарность было смотреть отвратительно, не говоря уже о чем-то другом.

— Фу, — сказал вслух Сага, и словно в подтверждение его мыслей к искательнице миллионеров решился подойти именно такой дедуля в смокинге. Девица же в ответ на его приветствие призывно, как ему показалось, улыбнулась, полностью подтверждая все предположения.

«Что и требовалось доказать», — подумал Сага. Теперь, став главой огромной корпорации, он, казалось, и вовсе чувствовал таких за версту.

Девушка ему была более не интересна, с ней всё было понятно, поэтому Сага вновь оглядел зал в поисках Веника.

Телефоны на входе забрала охрана, заявив, что вечеринка закрытая и они заботятся о конфиденциальности, поэтому позвонить этому гаденышу и обматерить не получится.

Хотя в ситуации неведенья был и свой плюс: оставалась надежда, что Веник всё это не специально, сейчас откроется дверь и он зайдёт сюда в таком же костюме и скажет: «Прости, брат, я опоздал, пробки и совершенно не знал, что здесь дресс-код».

Вдруг, ни с того ни с сего, страх пробрался под кожу и задергал нервы как струны. С чего бы?

— Скучаешь? — услышал Сага и обернулся. За его спиной стояла настоящая воительница, ей только не хватало копья. Её чёрные волосы стояли, как казалось Саге, дыбом, красное платье в пол смотрелось как шкура змеи, а губы, накрашенные алой помадой, смотрелись так, словно она только что победила в неравном бою хищника и выпила всю кровь. — Давай скучать вместе, Новый год всё-таки, никто не должен оставаться один, по крайней мере, так сказали мне мои подчинённые, — добавила дама, глотнув шампанское из почти пустого бокала. — Меня зовут Анна, а тебя, мажорик?

Сага хотел сказать грубость, но сдержался, сделав скидку на алкогольное опьянение дамочки.

Та, видимо, заметив его порыв, громко хохотнула, так, что даже стоявшая рядом пара осуждающе оглянулась на них.

— Ну-ну, не злись. Я просто говорю, что думаю, это мой девиз по жизни. Знаешь, мне кажется, поэтому мне так везёт, потому что не подстраиваюсь ни под кого. А мажорик — это не страшно, это в Москве даже почётно, — Анна опять пьяно хохотнула. — Так как тебя зовут?

— Сага. — Он решил не идти на конфликт с девушкой подшофе, а просто покинуть это заведение.

Дома его ждал кот Матвей, которого он забрал из Владика. Кот был очень старым и помнил маму, что роднило их больше любых других причин. Именно поэтому Сага не пожалел сил, а привёз друга с собой на новое место жительства. Можно сказать, кот был на данный момент единственным членом его семьи, тем самым, которым Веник так и не стал и, наверное, уже не станет, вопреки стараниям Саги.

— Что за имя дворовое? — спросила грубоватая леди. — Производное от Сергей?

Он пожалел, что по привычке назвался своим личным именем, именно так его с детства называла мама. Но дело в том, что он долгое время не любил своё полное имя, потому что так звали отца. Того, кто предал, кто не дал попробовать на вкус слово «батя». С возрастом эта ненависть, конечно, отошла на второй план, но привычка осталась. К тому времени так его называли уже все: и мама, и немногочисленные друзья, и учителя в школе. Более того, даже в офисе, где, надо сказать, за год работы он установил хорошие отношения, вместо «Александр Александрович» подчинённые называли, пусть и на «вы», но тоже Сага.