Когда Фемида безмолвствует - Ковалевский Александр

Горбунов, правда, заверил, что держит руку на пульсе и гражданин Батонов может спокойно трудиться на благо родного города, но Петр Семенович чувствовал, что полностью избавиться от внимания Сокольского ему не удалось. От этого доморощенного «комиссара Каттани» можно было отделаться только одним проверенным способом, но о нем Батон даже думать не смел, чтобы случайно не проговориться.

С генералом вообще нужно было все время держать ухо востро. Вячеслав Иванович прикрывал его еще по старой памяти о тех временах, когда Петр Батонов проходил в оперативных документах под псевдонимом Мюллер, и злоупотреблять его расположением не следовало. Их дорожки пересеклись семнадцать лет назад, когда лейтенант милиции Славик Горбунов завербовал вернувшегося из мест не столь отдаленных Петю Батонова. Отсидевший три года за бытовое хулиганство, Петя попался вновь, на этот раз посерьезнее: Горбунов принял его на автовокзале с сумкой, туго набитой маковой соломкой. Петя не был наркоманом и связался с этой гнилой публикой в первый раз, чтобы немного подзаработать. Схлопотать новый срок он не захотел, поэтому предложение о тайном сотрудничестве с уголовным розыском принял с неподдельным энтузиазмом. Это сотрудничество оказалось обоюдно плодотворным. По заданию Горбунова, специализировавшегося на борьбе с незаконным оборотом наркотиков, агент «Мюллер» входил в доверие к наркоторговцам и информировал куратора об их преступной деятельности. Но поскольку платили секретному осведомителю уголовного розыска до смешного мало, энтузиазм «тайного борца» со слобожанской наркомафией вскоре пошел на спад, и, пользуясь покровительством Горбунова, Петя сам начал приторговывать наркотиками. Будущий генерал тоже не прочь был поправить свое материальное положение. Он вошел с «Мюллером» в долю и ревностно оберегал его от случайных неприятностей с милицией. Закон «Об оперативно-розыскной деятельности» предоставлял ему право внедрять в преступную группу своего агента, и прикрывал он «Мюллера» на вполне законных основаниях. Горбунов оформил сотрудничество Батонова с оперативным подразделением соответствующим письменным соглашением, и при выполнении оперативно-розыскных задач тот находился еще и под защитой государства.

Имея такую «крышу», Петя мог водить дружбу с уголовниками, не опасаясь преследования со стороны правоохранительных органов. Арестовывали других, а он был словно заговоренный, и секрет его неуязвимости знал только Горбунов.

В таком тепличном режиме Петр Батонов набирал вес в криминальном мире, заматерел, обнаглел и превратился в Батона — авторитета, с которым считался сам губернатор, и Вячеслав Иванович все чаще ловил себя на мысли, что не Батон работает на него, а он, начальник слобожанского городского управления МВД, состоит на службе у своего агента. Собственно говоря, так оно и было. Принцип «услуга за услугу» лежит во всех доверительных отношениях, но на голом компромате далеко не уедешь, и неизбежно наступает момент, когда служебные интересы начинают тесно переплетаться с личными. Что поделать, служба службой, но и для себя пожить иногда хочется. К хорошему привыкаешь на удивление быстро. И если лет эдак десять назад капитан Горбунов как ребенок радовался новенькой «шестерке», покупку которой ему полностью «спонсировал» Батон, то теперь Вячеслав Иванович ездил на джипе за сто тысяч долларов, а «Жигули» не считал за машину.

Чем богаче становился Батон, тем сильнее втягивался генерал в сети, которые на юридическом языке назывались коррупцией. Остановиться было уже невозможно. Генеральская должность Горбунову обошлась недешево, да и в дальнейшем в министерстве ждали от нового начальника слобожанского УМВД не только высоких показателей в работе, но и определенных отчислений в виде пухлых конвертов с купюрами, на которых красовались портреты президента не нашей, естественно, страны Без постоянных вливаний со стороны Батона, как бы Вячеслав Иванович ни старался, на своей должности он долго бы не удержался. За удовольствие быть у власти нужно платить, и Горбунов платил, так как власть для него была целью жизни. Он знал, что за глаза подчиненные называют его «императором», и это, надо признать, ему очень льстило.

Так они и шли по жизни рука об руку: Горбунов стал непререкаемым авторитетом в мире ментов, Батон — в мутной среде воров и бандитов. Батонов выставил свою кандидатуру в городской совет, Горбунов тоже решил попробовать себя на этом поприще, и оба теперь с нетерпением ждали тот знаменательный день, когда им должны будут вручить депутатские удостоверения. В том, что их кандидатуры пройдут, они не сомневались. За Батона должны были отдать свои голоса подавляющее большинство торгующих на Центральном рынке (он предусмотрительно снизил оплату за место на весь период предвыборной кампании), Горбунов же действовал методами более грубыми, но не менее, по его мнению, эффективными. Если какой-нибудь замордованный службой опер отвечал проверяющему, что, мол, не определился еще, за кого он будет голосовать, докладная записка тут же ложилась на стол Вячеславу Ивановичу, и через полчаса замполит провинившегося райотдела стоял у него на ковре и без выговора из генеральского кабинета не выходил…

— Петр Семенович, тут из телекомпании к вам приехали! — приоткрыв дверь, радостно прощебетала хорошенькая секретарша.

— Светик, скажи, пусть готовят там свою аппаратуру, я через пару минут выйду к народу. Народ, кстати, готов?

— А как же, Петр Семенович, с утра репетировали, так что не беспокойтесь: наши люди вопросы выучили, вы, главное, ответы не забудьте. Если что, я буду рядом, шепну вам на ушко.

— Спасибо! — буркнул Батон и, вспомнив о беспутном сыне, опять расстроился. Сейчас он должен быть на подъеме, дублей ведь не будет, а он явно не в форме, к тому же еще не выспался. Засиделся со Светкой в сауне чуть ли не до рассвета, только приехал домой, не успел глаз сомкнуть — Дима, легок на помине! Порадовал папу, нечего сказать…

У входа в администрацию рынка собралась приличная толпа зевак. Установленные видеокамеры и машина популярнейшей в юроде телекомпании привлекли внимание многих: какой-то негодяй запустил «утку», что Батона наконец-то замели менты и сейчас его будут выводить в наручниках. Праздно шатающаяся публика изнывала в ожидании захватывающего зрелища, но вместо ОМОНа на пороге появились с десяток секьюрнти и довольно бесцеремонно оттеснили зевак, попутно ра здавая подзатыльники особо непонятливым. Когда пространство перед входом было более или менее расчищено, в окружении репортеров появился сам Батон.

Чтобы избежать разговоров о чрезмерных расходах на предвыборную кампанию, рекламный ролик о Батоне решили снять в виде случайного репортажа и сразу же запустить его в слобожанских вечерних новостях. Вроде это и не реклама вовсе, просто господин Батонов столь важная фигура в городе, что ни одни новости без него теперь не обходятся. Сегодня по сценарию снимали трудовые будни Батона, его постоянную заботу о торговом люде; на завтра планировали десятиминутный сюжет о семье и домашних животных кандидата в депутаты, но после происшествия с сыном эти волнующие кадры придется, наверное, отложить до лучших времен. Да и злобная морда ублюдочного питбуля (чем-то схожего со своим хозяином) вряд ли будет способствовать укреплению имиджа борца за народное счастье. Других домашних животных с появлением питбуля по кличке Рембо в доме уже не было. Еще щенком он насмерть задрал сиамскую кошку и без лишних церемоний задавил привезенного из московского зоопарка ручного гепарда Кешу. В общем, та еще собачка…

Наконец излишняя суета прекратилась, операторы заняли свои места, и прозвучала команда «Внимание, запись!».

— Петр Семенович, расскажите нам, пожалуйста, в двух словах о своей предвыборной программе, — задала первый вопрос Лаура Поплавская, ведущая вечерних новостей телеканала «Тонус».

— Ну… это… — замялся Батон, пытаясь вспомнить подготовленную ему Светкой речь. Всегда уверенный в себе, он совер шенно растерялся перед видеокамерой, но отступать было поздно, сам же вызвался встретиться с электоратом.