Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич

- А я так думаю, что хорошего ничего уже и не будет.

- Отчего же не будет. Будет, конечно. Мой-то, пока живой был, любил говаривать: "поживём - наживём", дурак старый, язык как помело. Нет, вообще, хороший был, войну прошёл, и не пил особо водку. Это от водки все несчастья-то. Вы не пейте, детки, водку. Курить-то, курите. Мой-то тоже смолил страшно. Через эти папиросы и помер. А кашлял, божечка!

Тут подошёл автобус, и друзья были бы и рады отвязаться от бабуси, но едва сев, услышали за спиной её трещание. И пока ехали, ещё много узнали об её покойном муже, о детках ихних, которые разлетелись по свету, и о пенсии, которую отчего-то стали давать на два дня позже, и ещё о многом другом.

- Всё, бабуля, будь здорова! Выходим мы.- Сказал ей на прощание Аркадий.

- И вы не болейте, деточки. Будьте здоровеньки, будьте здоровеньки!

Скоро Корсаков, как добропорядочный больной, лежал в своей палате, уже переодевшись в пижаму, и ждал обхода.

13. Психотерапевтами не рождаются

В это утро Дмитрию Васильевичу Сиволапову было немного не по себе.

Вот уже два года он, дипломированный психотерапевт, работал бок о бок с Тристаном Поликарповичем, известнейшим в своей области специалистом, занимавшим должность главврача в психиатрическом отделении. Как говорили о нём коллеги, он мог поставить на обе ноги даже цаплю. Так же о нём думал и Сиволапов. И не только думал, а воочию убедился в мастерстве Тристана Поликарповича. Тот прекрасно владел гипнозом и просто даром убеждения, применял электрошок, специальную расслабляющую гимнастику (им же и разработанную) и многое другое. Сиволапов многому у него научился, но достичь высот Тристана Поликарповича для него было делом практически не посильным.

И тут Тристан Поликарпович, очевидно, решив провести очередной эксперимент на Сиволапове, неожиданно отправляется в отпуск. Никто никогда не мог даже представить, что он может пойти в отпуск. По крайней мере, такого не было последние 10 лет. И на тебе: "Хочу, - говорит, - к морю!" Причём за неделю до этого, отправил в отпуск заместителя и другого опытного врача. Таким образом, весь груз неожиданно лёг на хрупкие плечи Сиволапова.

Сегодня ему предстояло самостоятельно провести обход, дать рекомендации, провести лечение и многое другое, напрямую не связанное с врачевательством. Вроде того, чтобы утвердить меню для больных, провести планёрку с младшим персоналом, на которой дать всем наставления, обругать заевшегося Лясина, шляющегося неизвестно где, покритиковать макияж Люси Гороховой, кого-нибудь похвалить (потому как кого-нибудь похвалить надо обязательно) и вообще держаться так, будто ты старше всех лет на 30, как минимум. Вот это-то сложнее всего, ведь Сиволапову только исполнилось 25. И, конечно же, нельзя было упасть в грязь лицом, оказаться некомпетентным.

Потому Сиволапов уже в 7 утра был на работе. Он хозяйским шагом прошёл по коридору, поприветствовал дежурную Валечку, раздающую полусонным больным разноцветные пилюли, и постарался как можно естественнее открыть ключом замок в кабинет главврача. Вот тут-то его ждала первая неудача. Замок, издеваясь над салагой - Сиволаповым, по старческой своей привычке, жилисто сопротивлялся, даже ключ, уже много лет ладивший с ним, очень удивился.

Удивился и Сиволапов. Он вытащил ключ и стал рассматривать на свет его стёртые до блеска края, а ключ в свою очередь стал изучать гражданина, так бессовестно его разглядывающего. И при следующей попытке Сиволапова открыть дверь ключ уже понимающе подмигнул замку, мол: "мы так просто не дадимся".

Сиволапов долго бы мучился, если бы не подошедший к нему, вездесущий Лёлик - больной из 3-й палаты.

- Ох уж этот замок - колобок, ключ - переключ. Ваше благородие, дверь - мавродина. Давайте пособлю, есть у меня сноровочка, вот черти бы потопали да на полочку, верёвочку слопали.

- Спасибо, я сам как-нибудь.

- Ну-ну, баранки гну, - топтался Лёлик за спиной у Сиволапова, разговаривая сам с собой разными голосами. Первый был нарочито грубый, как у волка из мультика, а другой гнусавый и кислый как кефир, - не получится, придётся помучиться.

Наконец, Сиволапов сдался и отступил в сторону, уступая место Лёлику.

- Здравствуйте, милейший, замочек ржавейший! Что ж вы так-то издеваетесь над Тристаном Поликарповичем, а теперь и над Димой Сиволапычем? Нехорошо! - Лёлик как к даме на балу, подступил к двери и нежно взялся за ключ. Замок очень уважал Лёлика за умение говорить разными голосами. Потому уважительно поддался, а уж поддался, то и открылся. - Вот и умница-разумница. Заходите, Дмитрий Васильевич.

- Как это у Вас получилось? - сконфуженно пробормотал Сиволапов. - Спасибо!

- Всегда готов помочь... если что. - Лёлик поклонился и отправился помогать Валечке разносить градусники. - У нас сегодня дежурная - Валечка... Уж больно всем нравится лялечка. Градусники-гадусники, будят больных по утру - им они не по нутру...

- Лёлик, не мешайся под ногами. Иди утки собери, с градусниками я сама справлюсь, - ругалась с ним Валечка.

- Утки-незабудки не улетайте, мы к вам...

Сиволапов вошёл в кабинет, в святая-святых, так сказать. Это был, действительно, кабинет. С рядами книг, кожаными оливковыми креслами и массивным двухтумбовым столом, подаренным любящими студентами Тристана Поликарповича и затащенным сюда ими же. Вообще, практически всё было здесь подаренным. На стене фотография в рамке, на которой Тристан Поликарпович со своими больными стоит напротив главного входа больницы и ещё другая, где Тристан Поликарпович за столом в своём кабинете.

Сиволапов всегда относился с благоговением к этому кабинету и к его хозяину, и сейчас не мог отделаться от ощущения присутствия здесь Тристана Поликарповича, потому невольно, закрыв дверь, замер на пороге, осматриваясь.

Но только на мгновение. А мгновение спустя он выдохнул из себя всё благоговение и решительным шагом прошёл и сел в чёрное кожаное кресло, в котором всегда сидел Тристан Поликарпович, и нажал на селекторе кнопку. В динамике зашуршало, и голос Валечки спросил:

- Что-то случилось, Дмитрий Васильевич?

- Нет, нет, принесите мне, пожалуйста, истории болезней.

- Сейчас, Дмитрий Василь... - и замолчала, а через минуту уже вошла в кабинет со стопкой папок и положила их на стол. - Что-нибудь ещё?

- Нет, спасибо, идите, работайте!

Валечка тут же развернулась (причём нижнюю её часть соблазнительно занесло) и вышла.

- Валечка - Валечка, синенькая маечка - ленточка в косе, - пробормотал Сиволапов, открывая верхнюю из папок.

Просмотрев серенькие папки и сделав себе в блокноте некоторые пометки типа: Анкуде - сеанс гипноза, Рыбникову - электрошок, Сатуле - клизму тазепама и т.п., он глянул на часы - было почти восемь.

Сиволапов вновь нажал кнопочку на селекторе.

- Валечка!

- Это Нина, Валя сменилась, - пробурчало из динамика.

- Всё равно. Нина, пригласите всех на планёрку.

- Хорошо Дмитр... - и замолчала.

"Куда они все торопятся? Нет, что бы до конца выговорить - Дмитрий Васильевич" - думал про себя Сиволапов, надевая перед зеркалом халат. Надев, оценил себя. Смахнул с плеча еле заметную пылинку и, оставшись удовлетворённым своим обликом, пошёл в ординаторскую.

14. Обитатели дома скорби

Палата у Корсакова была самая обыкновенная: высокие белые потолки, голубенькие стены, тумбочка с закрашенными голубенькой краской на дверце писанинами, тщательно выведенными, очевидно, ранее отбывавшим свой срок больным:

"Развейте небо над собою

Усталым запахом цветов

И чрево стильных городов

полейте золотой слезою..."

Корсаков долго пытался понять смысл сих стихов и пришёл к выводу, что это иносказание.

Необычной была, пожалуй, только кровать. Она была совсем без спинок, высокая настолько, что забраться на неё было делом довольно трудным. На окнах чернели облезлые решётки, и их прелесть слегка прикрывали голубенькие шторы. Ещё из мебели на паркетном выкрашенном краской полу, лежал скучный истёршийся коврик. В этом, пожалуй, были все достопримечательности палаты. Изучив их все, Корсаков остался с ощущением, что если он проведёт здесь хотя бы неделю, то точно свихнётся. Но вот от чего точно было здесь невозможно свихнуться, так это от одиночества.