Крест (ЛП) - Бруен Кен

— Клэнси сказал мне. Помнишь его, твоего босса?

Она смаковала это мгновение, затем сказала:

— Её квартиру обыскали, и были найдены пули, совпадающие с винтовкой, из которой стреляли… с оружием.

Она осторожно обходила имя Коди. Я мог это понять, мне тоже было трудно произносить его имя.

— И где она сейчас, кроме как готовит новый выстрел в меня?

Ридж опустила голову, что-то пробормотала.

Мне удалось отремонтировать наушник. Несмотря на то, что Гарда его топтал, ему удалось только треснуть корпус. Живучие маленькие твари — наушник, то есть.

Я отрегулировал громкость и сказал:

— Говори громче.

— Мы не знаем.

Я откинулся, позволив этому повиснуть между нами, затем сказал:

— Что за организация. Я даю тебе достаточно доказательств, чтобы арестовать семью психопатов, а вы ничего не делаете. У вас есть улики для ареста человека, который пытался застрелить меня, а вы не можете её найти. Как у вас дела с дорожным движением в последнее время?

Она сказала самое худшее:

— Я понимаю твоё разочарование.

Я вскочил — ну, вскочил насколько позволяла больная нога — и сказал:

— Как же, блядь, понимаешь.

И вылетел вон.

Мне нужно было что-то сделать, поэтому я сосредоточился на слабом звене семьи убийц: брате Шоне.

Согласно информации, которую прислал Киган, единственным его интересом, казалось, была музыка, поэтому я начал слежку за музыкальными магазинами, местами, где продаются музыкальные инструменты. Нудная, разочаровывающая работа, но делать мне было больше нечего.

Три дня этого однообразия, и я уже собирался всё бросить, когда, как мне показалось, я его заметил. Прямо за Доминик-стрит, входящим в комиссионный магазин, где продавались гитары. Он любовался одной из висевших на стене, когда я подошёл сзади.

— Хороший инструмент.

Он резко обернулся:

— Я тебя знаю?

И тут фотография встала на место, то грызущее чувство, что я его знаю. Он был тем гранж-парнем, тем парнем, похожим на Курта Кобейна, из кофейни в ТЦ на Эйр-сквер.

Его глаза внезапно загорелись, он тоже вспомнил меня.

Он попытался пройти мимо меня, и я схватил его за руку, не нежно, я чувствовал тощие, как прутики, сухожилия, и сжал.

— Эй, больно.

Здоровенный парень за стойкой поднял голову и спросил:

— Есть проблемы?

Я сказал Шону:

— Я говорил с твоей сестрой. Хочешь, я расскажу парню о распятии, или ты пойдёшь выпьем кофе? Поговорим о твоей группе.

Он вырвал руку и вышел.

Я посмотрел на парня за стойкой, указал на гитару, сказал:

— Это просто рок-н-ролл.

Шон стоял снаружи. Лёгкая бисеринка пота выступила на его лбу, и всё же он потирал руки, будто ему было холодно.

— В Galway Arms делают хороший кофе, — сказал я. — А если будешь хорошо себя вести, может быть, даже получишь сладкую булочку.

Когда мы начали идти, он сказал:

— Я не люблю сладкое.

Господи, я чуть не рассмеялся.

Владелец заведения тепло поприветствовал меня, и Шон усмехнулся:

— Всех знаешь, да?

Его акцент был гораздо больше бриксонским, чем у его сестры. У неё голос приобрёл утончённый оттенок. Я полагаю, если ты пересоздаёшь себя, смена акцента — меньшее из твоих проблем.

— Дело в том, приятель, — сказал я, — я знаю тебя.

Владелец принёс кофейник, чашки и сказал:

— Приятного аппетита.

Шон подождал, пока парень ушёл, затем сказал:

— Ты не знаешь меня.

Он достал пачку самокруток и табак и начал скручивать.

— Нельзя курить, такой закон. Ты здесь достаточно долго, чтобы это выучить.

Он засунул табак в куртку и сказал:

— Тупой, блядь, закон.

Я улыбнулся:

— И конечно, закон на тебя и твою семью не распространяется, да?

Я разлил кофе, посмотрел на него. У него был язык тела побитой собаки, живущей в ожидании следующего удара и редко ждущей долго. И я был всего лишь ещё одним в длинной цепи бьющих. Его лицо было усыпано акне, а губы потрескались от того, что он их нервно облизывал. У него были изящные руки. Кто знает, может быть, он мог бы стать музыкантом. Теперь уже не случится.

— Я не думаю, что ты всей душой в этом… мероприятии, — сказал я. — Тебя просто несёт течением, и угадай что? Когда дерьмо попадёт в вентилятор, а это случится, и очень скоро, чья задница окажется под ударом? Уж точно не твоей сестры, она слишком умна для этого.

Он поднял чашку, рука дрожала, издал хлюпающий звук, больше похожий на стон, а затем сказал:

— Я тебя не боюсь.

Он боялся. И не только меня, а всего, что ходит по планете. Просто один из природных жертв мира. Мне было почти жаль его.

Почти.

— Не меня тебе нужно бояться, — сказал я. — Наоборот, я, возможно, единственный твой шанс.

Он попытался показать крутым, наверное, ждал этого всю жизнь, сделал жалкую попытку усмехнуться:

— Ага, конечно.

Время встряхнуть его клетку. Его единственная попытка бравады, и я собирался её разбить.

— В твоём будущем один из двух вариантов. Либо тебя поймают, либо ты продолжишь искать неуловимого брата, которого так отчаянно хочет найти твоя семья. Рори — его имя, да? Ты, наверное, знаешь ответ лучше меня, но приятным это не будет. Можем сойтись на этом, да? Когда я немного поболтал с твоей сестрой, я не почувствовал особой братской любви.

Он уставился на меня:

— Я не знаю, что значит fraternal.

Господи.

Я вздохнул. Уничтожение этого парня было не такой простой задачей, как сначала казалось. Господи, он был как щенок на оживлённой дороге, надеющийся, что машина остановится и заберёт его. Я продолжил, хотя потерял всякий пыл.

— Или ты отправишься в тюрьму. И такой парень, как ты, с длинными волосами, слабым, как дерьмо, характером — они пустят товарняк прямо через твою задницу до ужина, и это только для начала.

Трудно сказать, какой сценарий напугал его больше. Его тело вздрогнуло, и он сказал:

— Я хочу домой, вот и всё. Просто уехать.

Никаких протестов о невиновности, никаких споров о том, что я неправ, никакой борьбы вообще.

— Не получится, парень, — сказал я.

Он начал плакать. Я мог бы вынести что угодно — что угодно, блядь, — но только не это. Я чуть не потянулся к нему, а что дальше?

Я позволил ему выплакаться, а затем сказал:

— Сдавайся. Я помогу тебе, добьюсь лучшей сделки.

Он промокнул глаза, затем сказал:

— Мне нужно покурить.

Я оставил несколько купюр на столе и последовал за ним на улицу. Он не стал ждать, начал уходить, и я последовал.

— Что решишь, парень? Ты со мной? Всё, время решать.

Он остановился, повернулся, посмотрел на меня с такой агонией, что мне пришлось отвести взгляд, а затем сказал:

— Я не могу, они убьют меня.

— Они всё равно убьют тебя.

Он поднял глаза на улицу, ужас в глазах, но я никого не видел.

— Я надеюсь на это, — сказал он.

Когда я наконец добрался до дома, я был вымотан до костей, но не настолько, чтобы не заметить запах дыма. Я осторожно вошёл в свою маленькую гостиную. Все мои книги были сложены в кучу, подожжены и приятно тлели.

Я пошёл в ванную, наполнил таз холодной водой и залил свои драгоценные владения.

Затем я заметил стол. На нём была одна из тех игрушечных машинок, она тоже была сожжена, и я мог разглядеть крошечную фигурку человечка на переднем сиденье, обгоревшую, но всё ещё узнаваемую. Похоже, девушку, рискну предположить. И под маленькой машинкой была записка:

Достаточно горячо для тебя?

Гейл

Эта грёбаная сука.

И затем, в один из тех странных моментов безумия, я подумал: «Девочка, ты избавила меня от необходимости решать, что делать с книгами. С моим отъездом в Америку я не был уверен, какие тома брать с собой. Теперь это решено».

Но ярость нарастала. Она не только пришла в мой дом, но и забрала единственное, что ещё имело значение. Книги были единственным надёжным, единственным местом комфорта, которое у меня осталось, и, клянусь, эта чокнутая психопатка, она знала, она, блядь, знала, как ударить меня побольнее.