Крест (ЛП) - Бруен Кен

— Это будет хорошо после ужина. Такому растущему мужчине, как ты, нужно что-то сладкое для энергии.

Она приподнялась и обняла меня.

После того как я вышел, я шёл по улице в оцепенении, кусок кекса в руке, как самое худшее из обвинений.

Паб манил сильнее, чем когда-либо за последнее время, но странное дело — я чувствовал, что это будет пощёчиной миссис Хитон — использовать её горе, чтобы подпитывать собственное отчаяние. Я был виновен во многих вещах, но добавить её к списку — на это я не мог решиться.

Я проглотил ещё одну таблетку Стюарта.

22

«Жаждущее зло; когда мы пьём, мы умираем». Шекспир

Гейл уже собиралась уходить из клуба, когда мужчина заговорил с ней.

Он сказал:

— Баффи — истребительница вампиров?

Она слышала все фразы, но это зацепило. Парень был старше большинства других посетителей клуба, но она видела, что он в форме, поджарое тело. Но глаза — глаза были приманкой. Жёсткие, холодные, как у неё самой. Он был в джинсах и белой рубашке с открытым воротом, которая показывала его фигуру.

— Это типа подкат? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Я сижу там, пью текилу. Хочешь присоединиться?

Она любила текилу — она доставляла туда в два счёта. Он не стал ждать ответа, просто пошёл и сел. Это ей очень понравилось. Обычно парни ноют, умоляют её присоединиться. Этот вёл себя так, будто ему плевать.

Она подошла и села напротив. На столе стоял ряд рюмок.

— Ты не боишься, что кто-нибудь украдёт твои напитки? — спросила она, оглядывая танцующих.

Он слабо улыбнулся.

— Никто не украдёт мои напитки.

Солидно.

Она подняла рюмку, сказала:

— За встречу! — и опрокинула её, почувствовав почти мгновенный удар.

Он смотрел на неё с лёгким безразличием.

— Выпей ещё, — сказал он.

Она выпила.

Затем, пока она наслаждалась действием, спросила:

— А ты не будешь?

Он напряг руки — она видела мускулы.

— Я на другом «трипе».

Гейл была поражена. Впервые за — сколько? — она заинтересовалась другим человеком. У этого парня были приёмы.

— В смысле, наркотики? — спросила она.

Он подвинул к ней рюмку.

— Это часть?

Она увидела пламя, поднимающееся в углу клуба, и импульсивно спросила:

— Ты видишь… огонь?

Он ответил понимающим взглядом, полуулыбкой:

— Я его зажигаю, это часть трипа.

Ей нужно было знать.

— А остальная часть трипа — что это?

Он наклонился и сказал:

— Я убиваю людей.

Это было так давно, что она чувствовала влечение к мужчине, к любому человеку, но этот парень — в нём была грация, гибкость пантеры и та аура тьмы, которую она так хорошо знала.

Он выпил рюмку, встал и сказал:

— Мне пора на прогулку к океану.

Не спросил, хочет ли она пойти, поэтому она просто последовала за ним.

Снаружи клуба он поймал такси и повернулся к ней.

— Тебе не страшно, что я могу сделать?

Текила прекрасно смешалась с её психозом, и она сказала:

— Тебе придётся постараться.

Он открыл дверцу такси, сказал:

— Я так и думал.

Он сказал водителю отвезти их в Солтхилл и откинулся, глядя прямо перед собой. Ей это понравилось — никакой необходимости в мелких разговорах. Она почувствовала восхитительное предвкушение, когда они проезжали мимо места сгоревшей машины. Её уже не было, но она всё ещё могла вызвать эту вибрацию.

— Там сгорела девушка, — сказала она.

Он даже не взглянул.

— Да? — как будто ему было плевать.

Он дал водителю чаевые из бумажника, полного денег, и ей пришло в голову, что она могла бы забрать их позже, после того как разделается с ним. Такси отъехало, и он сказал:

— Хочешь денег — попроси, не пытайся украсть.

И он направился к воде.

Она хихикнула, виня в этом текилу, и сказала себе:

— Я влюблена.

Они просидели и проговорили около двух часов. Он рассказывал, как море смывает всё, а потом замолкал. Она не могла поверить, что он ни разу не сделал на неё наезда.

— В твоём бумажнике я видела девушку. Она твоя жена? — спросила она.

Он покачал головой, встал и сказал:

— Пойдём, я отведу тебя домой.

И взял её за руку. Его прикосновение было электрическим. Она была поражена собой: позволила ему всё контролировать.

Он поймал другое такси, попросил водителя высадить её у её адреса, и когда она выходила, он сказал:

— Хочешь увидеть меня снова — я буду на пляже в пятницу вечером, около одиннадцати. Я принесу выпивку и кое-что ещё.

И она стояла на тротуаре, желая пригласить его зайти.

Она спросила:

— Как тебя зовут?

Он посмотрел на неё с усмешкой и сказал:

— Не зацикливайся на ярлыках. Ищи суть… то, что лежит в основе.

23

«Все, кто считает важным внешние вещи, глупы внутри». Чжуан-цзы

Было раннее утро. Пришёл почтальон, принеся казённое письмо. Я сварил крепкий кофе, поджарил тост, но аппетита не было, разорвал конверт. Оно было от риелтора.

Я прочитал его в изумлении, хрустя твёрдым тостом и ничего не чувствуя. Поступило три предложения о покупке. Цифры были нелепыми. Я не мог осознать, что такие суммы денег вообще доступны. Голуэй, как считалось, был самым дорогим районом в стране, а цены на дома были за гранью безумия. Всё, что мне нужно было сделать, — сказать «да» самому высокому предложению, и я стану богатым… и бездомным. Последнее было знакомо, но первое — каково это будет?

Стук в дверь. Я отложил письмо в сторону, решив, что это Ридж.

Это был Стюарт, одетый цивильно: умное пальто, шёлковый шарф небрежно повязан вокруг воротника, тёмные стильные брюки. Его ботинки ослепляли своей зеркальной полировкой.

— Как ты узнал, где я живу? — спросил я.

Его глаза горели тёмной энергией.

— Не будь глупцом, Джек.

Я посторонился, приглашая его войти. Он пристально осмотрел квартиру, затем заметил шапку риелтора.

— Продаёшься?

Я закрыл дверь:

— Ну, продаваться — это то, что я умею.

Он сел на жёсткий стул, и я спросил, не хочет ли он чего-нибудь, сказав, что у меня, увы, нет травяного чая.

Он отказался, посмотрел на меня и сказал:

— Я нашёл её.

— Гейл?

— Мы встречаемся.

Должно быть, он шутит, хотя юмор был одной из черт, которые он оставил в тюрьме.

— Ты шутишь? — спросил я.

Он посмотрел на меня тем странным взглядом, как будто всё ещё не был до конца уверен, когда я серьёзен.

— За всю нашу странную и красочную историю, Джек, ты когда-нибудь знал меня как шутника?

Лёгкая острота просочилась в его слова, и я задумался, что ему пришлось отключить, отрезать, чтобы выжить в тюрьме. Что бы это ни было, оно не возвращалось.

Я покачал головой.

— Расскажи, — сказал я.

Он слабо улыбнулся. Это был Джек Тейлор, с которым ему было комфортнее всего.

— В тебе ещё остался Гарда, — сказал он. — Я говорил тебе, у меня есть контакты, и, хоть я больше не торгую наркотиками, я знаю сеть, а значит, знаю, где тусуются игроки. Следишь за мной?

Как же, блядь, сложно?

— О, думаю, я справлюсь, — сказал я.

Он пропустил это мимо ушей.

— Поэтому я проверил клубы, как будто вернулся в юность, и с третьего захода нашёл её. И должен тебе сказать, Джек, ты не отдал ей должное.

Я не был уверен, куда он клонит, но был уверен, что мне это не нравится.

— Что ты имеешь в виду? — огрызнулся я.

Он глубоко вздохнул.

— Моя сестра, которую убили — и я никогда не забуду, что ты добился для неё справедливости — она была лучшим человеком, которого я встречал, истинной добротой. Я думаю, Гейл когда-то могла быть немного похожа на неё, но после смерти матери, после попытки самоубийства, она умерла.

Моё выражение лица, должно быть, отражало скептицизм.