– Какого… средневековья. – Я качаю головой, не в силах осмыслить то, на что я смотрю. Его действительно закололи мечом. – Нам нужно пойти в полицию.
– Что ж, мы не можем, – говорит Эшер. – Мы не только забрали еще больше улик с места преступления, но также у тебя на телефоне есть видео, показывающее, что мы были там, а затем сбежали, никого не вызвав. Выглядит так, будто мы это и совершили.
– Я просто удалю видео, и мы можем… я не знаю, мы просто притворимся, что записки там не было?
– Ты думаешь, просто потому что ты удалила что-то со своего телефона, они не смогут до этого добраться? – Эшер расхаживает туда-сюда по моей комнате, закинув руки за голову. – Я пойду домой, чтобы принять душ и поспать. Не делай никаких глупостей. – Он покидает мою комнату, не попрощавшись. Он на меня зол, и я этого заслуживаю.
После него в мою комнату заходит Адриенна, скрестив руки, похоже, тоже в ярости.
– В следующий раз я все расскажу твоей маме, – говорит она, прежде чем разворачивается и уходит, даже не дав мне шанса извиниться.
Я ложусь обратно, вытащив капельницу из своей руки, и снова просматриваю видео, ища подсказки. Я миллион раз перематываю то, как захожу за занавес, прежде чем решаю посмотреть все видео целиком. На этот раз я даже смотрю на фотографии, думая, что, возможно, увижу что-то в отражении в стекле. Когда я добираюсь до конца стены, где висят недавние фотографии, я нажимаю на паузу. На фотографии этого года изображены двенадцать студентов, четыре девушки и восемь парней, вместе с членом факультета, курирующим клуб. Я узнаю Сэма, Брайса и… быть этого не может, мать твою. Марисса Уайлдер.
Была ли она там прошлой ночью? Бросила бы она Уэса в одиночестве, чтобы пойти туда? Если это было для того, чтобы подставить меня, тогда, возможно…
Я чуток перематываю, чтобы просто из любопытства посмотреть на прошлый год, и чуть не роняю телефон себе на лицо. Садясь, я увеличиваю черно-белую фотографию на стене. Я вижу его на заднем плане. Членом факультета, курировавшим клуб в прошлом году, был Майлз Холланд.
– Это мог быть любой из них двоих, – шепчу я Эшеру. – Майлз курировал клуб: он знает, как попасть туда, вниз. Он сказал, что будет здесь в эти выходные. Или есть еще Марисса, состоящая в клубе. Что, если они проделывают это вместе?
Мы идем на ночную службу по Брайсу на площади кампуса. В центре была установлена маленькая платформа, и они раздают белые свечи, когда заходит солнце.
– Мы все равно не можем пойти в полицию, – говорит он мне приглушенным голосом, когда все наши друзья собираются вокруг участка на траве.
Анника и Даниэль закутывают нас троих в одеяло, положив конец этому разговору. Все парни стоят позади нас. Я оглядываюсь назад на Сэма. Интересно, возникли ли у него неприятности. Полагаю, они возникли у всех членов общества.
На платформу взбирается декан Мэтерс, за ним следует семья Брайса. Он выглядит точно так же, как и тогда, когда я сидела у него в офисе прошлой весной и признавалась в своей интрижке с Майлзом. У него то же самое разочарованное, хмурое выражение лица и морщины, теперь, когда колледжу грозит еще больший скандал. Он начинает ночную службу с молитвы, прежде чем подробно перечислить достижения Брайса и призвать всех выступить с любой информацией касательно убийцы. Я бросаю взгляд на Эшера, но он лишь отводит глаза. Мэтерс также упоминает службу психологического консультирования в кампусе для любого, кто не может справиться с утратой. Мне интересно, что бы мне сказал психотерапевт, помогающий справиться с утратой близкого, если бы я туда пошла.
Сначала свои свечи зажигают родители, братья и сестры Брайса, и только после этого огоньки начинают вспыхивать в толпе вокруг платформы. Вскоре всю площадь освещают тысячи свечей. Звучит песня, медленная и унылая. В толпе плачут люди, Дани опускает голову мне на плечо, а Анника сжимает мою руку. Когда ночная служба заканчивается и люди начинают расходиться, наша группа остается, чтобы еще немного поболтать с Мариссой и ее братом Хадсоном. Я пристально смотрю на нее, прищурив глаза.
– Очевидно, что это было преступление на почве страсти, – говорит Марисса, и я готова поклясться, что на этих словах она бросает взгляд на меня. Или же мне это кажется?
– Возможно, он и кто-то еще были под кайфом и баловались с мечами, и это просто произошло случайно, – предполагает Уэс.
– Как можно случайно заколоть кого-то мечом? – парирует Чарли.
– Они подавали пунш из абсента и веществ, – говорит Хадсон. – Не говоря уже о том, что они обнаружили его у столика с порошком. Это определенно могло быть ненамеренно.
– Нет, мне нравится идея Мариссы насчет «преступления на почве страсти», – говорю я, глядя на нее. – Могу поспорить, это был кто-то, состоявший вместе с ним в этом тайном клубе. – Я чувствую, как Эшер сильно подталкивает меня ногой. – Кто-то, кто хорошо его знает. Возможно, у них была общая тайна.
– Ну, это ты раньше с ним встречалась – возможно, это была ты, – говорит она, скрестив руки и быстро перенаправив обвинения прямо на меня.
Наш накаленный момент прерывает смех Джейка.
– Вы можете вообразить, чтобы Слоан пронзила Брайса мечом? Ты вообще сможешь поднять меч? – спрашивает он меня.
– Возможно, ей помогли. – Марисса смотрит на Аннику и Дани.
– Прошу прощения, – начинает Анника, – это ты сейчас обвиняешь нас троих в убийстве?
– Ну все, достаточно, – вмешивается Уэс.
Но я больше не слушаю, когда мельком замечаю бежевый клетчатый пиджак, шагающий по дорожке, ведущей к южной части кампуса. Я отчетливо помню, что у Майлза был такой пиджак.
Я пячусь назад от группы до тех пор, пока не оказываюсь снаружи круга, вглядываясь в темноту. Они сменили тему, и все слишком вовлечены в разговор, чтобы заметить, как я крадусь прочь от них вслед за этим мужчиной. Я иду в быстром темпе, пытаясь догнать его, когда он заворачивает за угол по дорожке и проходит через ветровой туннель, расположенный между двумя нашими крупными каменными зданиями. Он идет быстро, даже слишком быстро для того, чтобы я смогла его догнать. Еще один поворот, и я теряю его, когда забегаю за угол и не вижу на дорожке никого. Сейчас уже темно, и лишь единичные фонарные столбы дают слабое освещение. Я разворачиваюсь и сталкиваюсь с Эшером.
– Что ты творишь? – спрашивает он.
Я отворачиваюсь, окидывая взглядом дорожку, разветвляющуюся в трех направлениях.
– Думаю, я снова его видела. – Когда я поворачиваюсь к Эшеру, его губы поджаты. Он думает, что у меня едет крыша. Я читаю это в его глазах. – Он в этом кампусе, я знаю, что он здесь.
Эшер вздыхает:
– Пошли, я отвезу тебя домой.
В машине у меня на глаза наворачиваются слезы, готовые пролиться.
– Мы не смогли этого предотвратить, и теперь Брайс мертв.
Он ничего не говорит.
– Почему кто-то проделывает это со мной? – Мой голос надламывается. – Я не знаю, что делать.
– В данный момент ничто не указывает на твою связь с Брайсом. Никто не знает, что мы были там, и, возможно, как сказал Уэс, они подумают, что это был какой-то несчастный случай, вызванный воздействием запрещенки.
– Что, если там внизу была еще одна страница с надгробной речью? Тогда Грейндж может каким-то образом узнать об этом, и он поймет, что это я. Две смерти с двумя надгробными речами – это уже не совпадение. – Я вытираю слезы, катящиеся у меня по щекам.
– Он работает в Бостонском отделении полиции, до которого два часа езды. Он никак не будет связан с этим делом.
– Как ты можешь это знать?
Эшер открывает рот, чтобы ответить.
– И не говори, что из документальных фильмов про преступления.
Он закрывает рот.
– Ты сказала, в твоем дневнике семь имен. Кто следующий?
– Грэм Монтерра, – говорю я.
– Хм, я не узнаю это имя.
Я безучастно таращусь в окно.
– Он был на старшем курсе, когда мы были на втором. Изобразительное искусство как профильный предмет.
