Он указывает на меня хрупким пальцем:
– Ты мне нравишься.
Я наливаю каждому из нас по чашке кофе, себе – с ванильными сливками, а ему – с порцией молока и двумя ложками сахара, и сижу вместе с ним перед камином, пока мы пьем кофе. Обычно я не нервничаю в присутствии незнакомцев; по факту я нахожу, что довольно-таки приветлива с большинством людей. Просто есть что-то устрашающее в том, чтобы находиться наедине с патриархом семейства Маккавернов. С человеком, сколотившим все их состояние. У меня почти такое чувство, что мне следует начать делать заметки, записывая все, что он говорит.
Он спрашивает, как мне нравится комплекс, и я признаюсь ему, что все было отлично, но я не знаю, как кататься на лыжах или на сноуборде. Он говорит, несомненно, Эшер наверняка нашел вчера время, чтобы показать мне – в конце концов, он раньше давал здесь уроки, когда был подростком, – но у меня язык не поворачивается сказать ему, что, как только мы вышли на улицу, я больше не видела Эшера в течение почти пяти часов. Не говоря уже о том, куда он там ходит ночью.
В конце концов Эшер спускается по лестнице и присоединяется к нам у камина.
– Ты Слоан все уши прожужжал, дедушка?
– Она была достаточно любезной, чтобы спуститься сюда и посидеть со мной, – отвечает его дедушка. – Господь знает, мои внуки и внучки больше не приезжают в гости.
– Я буквально живу здесь с тобой, когда я не в колледже, – говорит Эшер, и для меня это новость. Очевидно, я пропустила несколько тем, когда расспрашивала его. – Что у тебя на повестке дня на сегодня, старик?
– Подготовиться к обеду этим вечером и сводить Элейн с ума, – отвечает он.
Можно предположить, что Элейн – сиделка с проживанием.
– Что ж, не делай этого, или однажды она может подсыпать отраву в твои лекарства, – шутит Эшер.
– Если бы, – говорит в ответ его дедушка. – Эй. – Он хватает Эшера за руку своими собственными обветренными ладонями и говорит: – Эта девонька – на вес золота, так что не накосячь.
Мы оба смеемся, и мне стыдно из-за того, что я солгала их дедушке.
– Я постараюсь, – говорит Эшер.
– И научи бедную девочку, как кататься на лыжах, прежде чем вы уедете, хорошо?
Эшер оглядывается на меня, затем снова смотрит на своего дедушку.
– Я пытаюсь, – лжет он. – Она малоспособная ученица.
Я просто качаю головой.
– Ну-с, Сойер, иди надевай свой облегающий маленький лыжный костюм. Сейчас рано, так что там еще будет немного людей.
– Что, сейчас?
Он наверняка знает, что у меня на сегодня были планы с девочками.
– Да, сейчас. Ты вернешься к полудню, чтобы пойти в спа. – Он бросает на меня взгляд, в котором читается: «Сделай это ради моего дедушки, или он мне всю плешь проест».
Я бегаю взглядом между ним и его дедушкой и улыбаюсь, прежде чем встать.
– Было приятно поболтать с вами, – говорю я. – Увидимся за обедом.
Он улыбается мне, и я разворачиваюсь, чтобы вернуться в комнату и надеть этот монструозный лыжный костюм.
Этим утром солнце ярко светит и поблескивает свежий снег, когда мы с Эшером направляемся к склонам.
– Повеселился с Брэнди прошлой ночью? – спрашиваю я его.
– Ты действительно хочешь узнать ответ на это? – говорит он, глядя на меня сверху вниз.
Я отвожу взгляд.
– Пожалуй, нет. – Я следую за ним, когда мы проходим мимо склонов для начинающих, по направлению к подъемникам. – Подожди, куда мы идем? Склоны для начинающих вон там.
– Знаю, но ты попрактиковалась на них вчера.
– И все прошло неудачно. Не думаю, что я готова к холму побольше.
– Ты будешь в порядке.
Мы забираемся на подъемник, и, когда он везет нас все выше, и выше, и выше, мои руки начинают дрожать при мысли о том, чтобы спуститься с одного из этих холмов. Я отвлекаю себя необозримой красотой безлюдной горы и тем, как она сверкает на солнце.
– Вероятно, тебе не следовало разговаривать с моим дедушкой, – говорит Эшер, когда мы поднимаемся на вершину.
– Почему? Я просто пыталась быть любезной.
– Потому что, когда наши притворные отношения завершатся, он просто будет разочарован во мне за то, что я дал маху.
На это у меня нет никаких ехидных замечаний.
– Извини.
Он больше ничего не говорит, когда помогает мне спуститься с подъемника и мы оказываемся на вершине очень крутого холма.
– О боже мой, Эшер, нет.
– Это «синий квадрат»; это трасса среднего уровня.
– С чего ты взял, что я лыжница среднего уровня буквально во второй день?
– Потому что во второй день ты со мной.
Я почти думаю, что он собирается поставить меня на позицию и резко столкнуть с горы, чтобы посмотреть, как все пройдет, но он встает передо мной.
– О'кей, покажи мне, чему Жак научил тебя вчера.
Я занимаю позицию, расставив ноги на ширине бедер, и слегка пригибаю колени.
– О'кей, не так уж и ужасно. – Он слегка поправляет мою позицию. – Готова?
– Нет.
– Идеально. – Он опускает мои защитные очки мне на глаза и хватает меня за руки, подтаскивая к краю. – Согни колени. Мы собираемся спуститься вниз со мной впереди тебя, и ты можешь попрактиковаться только в том, как скользить и тормозить. Ты научилась этому вчера?
– Скорей уж, как поскользнуться, упасть, очнуться – гипс, – бормочу я.
Но он берет меня за руки, крепко держащиеся за палки, когда мы начинаем спускаться с холма.
– Согни ноги сильней, – говорит он.
Я делаю это и немедленно теряю равновесие, плюхаясь на задницу. Он продолжает скользить спиной вперед до тех пор, пока не передвигает свои лыжи в позицию в форме перевернутой буквы V и не останавливается.
– Предстоит долгое утро.
– Это была твоя идея, – ворчу я, вставая на ноги.
Он снова встает передо мной, удерживая меня; когда мы скользим вниз с горы еще чуть дальше, он сохраняет лыжи в этом положении в форме V и использует свои руки, чтобы удерживать меня перед собой и не дать нам набрать быстрый темп.
– О'кей, я собираюсь отпустить твои руки, а ты будешь держать равновесие, – говорит он.
Он отпускает меня, и я использую палки и свой вес, чтобы балансировать, как научил нас вчера Жак, но я набираю слишком большую скорость и врезаюсь в Эшера. Он держится за меня, когда пытается заставить нас затормозить, но я теряю равновесие, еще раз плюхаясь на задницу, в то время как он отпускает меня и уклоняется в сторону.
– Все в порядке, вставай.
Нам все еще предстоит преодолеть долгий путь, чтобы спуститься с этого холма.
Спустя еще примерно пять раз того, как я упала, и один раз, когда я повалила его вместе с собой, у нас обоих кончается терпение.
– О'кей, ну вот, – говорит он. – Ты это делаешь!
Это рекорд, как долго я смогла удержаться на ногах, и Эшер убирает свои лыжи из положения в форме V и скользит вниз спиной передо мной, после чего разворачивается, чтобы скользить рядом со мной, и я осознаю, что передо мной теперь нет ничего, чтобы затормозить меня, если понадобится.
– Ого. – Я начинаю набирать скорость. – О'кей, я хочу притормозить.
– Пицца, – говорит он рядом со мной.
– Пицца? – Я в смятении и в панике.
– Поставь лыжи в форме V, как пицца!
Он показывает мне это движение, и я все утро смотрела на его позицию в форме перевернутой V, и это первое, что приходит в голову, но от этого движения я лишь лечу задом наперед и кружусь, несясь вниз с горы. Когда я прекращаю движение, я лежу в снегу, глядя на небо, пытаясь перевести дыхание. У меня весь зад болит от падений на него сегодня и вчера. Эшер останавливается рядом со мной и вздыхает.
– Я сказал «пицца».
– Я тебя слышала.
– Тогда почему ты этого не сделала?
– Потому что я второй раз в жизни катаюсь на лыжах и не знаю, что делаю.
Я остаюсь на земле, опасаясь, что, если я встану, мне придется начинать снова. Мои бедра горят, а ступни ломит.
– Если бы ты просто слушала то, что я говорю тебе сделать, мы бы быстрее покончили с этим. Ты упрямая и никогда не слушаешь, – заявляет он, и у меня такое чувство, что он говорит не только о катании на лыжах.
