Это не моя история, и не мне ее рассказывать.
МХ
– Что это? – спрашивает она.
– Эм, секундочку, – говорю я, возвращаясь назад в квартиру.
Это история, которую он написал про убийства. Я отношу ее в спальню и кладу на постель. Я вернусь к ней позже. Возможно, я прочту ее. Но я снова смотрю на нее, затем – на маленькую мусорку в своей комнате.
Я бросаю ее в корзину.
В центре поля расставлены тысячи стульев, и трибуны забиты семьями всех выпускников. Мы выходим, разгруппированные по факультетам и в алфавитном порядке. Я могу лишь надеяться, что церемония пройдет быстро, в то время как солнце нещадно палит нас. Декан кратко пробегается по погибшим выпускникам, и я не могу не посмотреть вниз на ряд, в котором сидела бы Анника. Неужели ей не было никакого дела до того, чтобы окончить учебу? Думала ли она вообще о том, чтобы выпуститься? Мы покачиваем кисточками, и некоторые подбрасывают свои шляпы в воздух, но не я.
После церемонии вручения дипломов я отправляюсь на обед в ресторан со своей семьей, и моя мать говорит о том, чтобы переселить меня назад домой до тех пор, пока я не найду работу. Я киваю, но я думаю об Эшере. Что, если бы я действительно переехала в Колорадо вместе с ним? Хотел бы он вообще все еще, чтобы я это сделала? Мы не разговаривали в течение двух недель с тех пор, как он уехал. Возможно, он сейчас с Брэнди, почем я знаю.
После долгих уговоров мама и Дон после обеда подбрасывают меня до дома парней, где все уже напиваются во дворе. Уэс сидит на перилах террасы, и я делаю мысленную заметку, потому что я вижу это в последний раз. Если бы последний год обучения был книгой, тогда это была бы последняя глава. Именно здесь главная героиня осознала бы, что все трудности, через которые она прошла, в итоге сделали ее лучше. Ей была бы обеспечена работа или стажировка, и она поднялась бы на эту террасу и поцеловала бы своего парня, ради которого она так упорно трудилась, чтобы завоевать его. Ее друзья наградили бы ее одобрительными возгласами и аплодисментами, кто-нибудь открыл бы шампанское. В сериале на «Нетфликсе» на заднем фоне играла бы какая-нибудь песня в жанре инди-поп, в то время как камера отъезжала бы прочь от дома. Побежали бы титры.
Но вместо этого Джейк блюет в кусты у террасы.
Я вздыхаю, проходя мимо него и поднимаясь по ступенькам на террасу. Уэс заключает меня в долгие объятия и целует в щеку. Выходит Дани, держа бутылку шампанского. Ну, по крайней мере, хоть это есть. Она трясет бутылку и протягивает ее вперед через перила.
– За окончание учебы! – кричит Дани – скорей уж, наполовину шепчет, – и я вижу, что она уже пьяна. Она открывает бутылку, и брызги летят во двор. Дани вручает ее мне, и я делаю глоток. Она тоже, прежде чем вылить немного во двор. – И за Аннику.
Возможно, она сможет попробовать его в аду.
Я захожу внутрь, ища Эшера. В гостиной полным-полно людей, прыгающих на диванах, проливающих везде шампанское. Он сказал, что будет здесь. Я поднимаюсь по лестнице к его комнате и останавливаюсь у двери.
Я знаю, каков будет мой ответ.
Я открываю дверь, глядя на коробки, стоящие по всему полу. Его постели нет, его фортепиано нет. Я слышу, как в ванной бежит вода в раковину, и испускаю вздох облегчения, зная, что он здесь. Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, чтобы увидеть его. Но, прежде чем он выходит, что-то привлекает мое внимание. Наполовину упакованная коробка стоит открытой там, где раньше была его барная тележка, и внутри лежит маленькая коричневая кожаная книжка. Но такие часто встречаются, верно?
Я подхожу к коробке, наклоняясь, чтобы посмотреть поближе.
– Слоан? – Эшер выходит из ванной и замечает меня, склонившуюся над коробкой.
И мне не нужно открывать книжку, чтобы узнать, что это такое. Я четыре года таскала с собой этот дневник: я знаю, какова кожаная обложка на ощупь. Его точный вес в моей сумке с книгами. То, как нижний левый уголок начал загибаться от старости.
– Слоан, подожди.
На этот раз в его голосе звучит беспокойство. Я развязываю веревочку, открываю дневник и вижу надгробную речь для Райана, поверх которой прилегает вырванная страница, на которой некогда была речь для Джоны.
– Я могу объяснить.
Мои руки трясутся, а плечи поникают.
– Почему у тебя это? – Теперь я смотрю на него, и Эшер бледнеет под моим пристальным взглядом, вероятно решая, следует ли ему солгать или же сказать правду. – Отвечай на вопрос.
– Можем мы вернуться в твою квартиру и поговорить об этом?
– Скажи мне, почему он у тебя. – Я встаю, держа в руке дневник.
– Я не знал, что она собиралась кого-либо убивать, – тихо говорит он, и я едва слышу это поверх музыки, ревущей внизу.
У меня в горле перехватывает дыхание от его слов, его признания. Что он сыграл в этом какую-то роль.
– Ты знал? Все это время ты знал, что это была она?
– Ты должна понять: все, что я сделал, было для того, чтобы защитить тебя. Она попросила меня взять дневник, отсканировать страницы и помочь ей распространить их. Она сказала, что это был розыгрыш, просто чтобы выбить тебя из колеи. Она сказала, что хотела выиграть этот дурацкий конкурс эссе, и ей нужно было, чтобы ты скатилась по наклонной. А взамен она бы уговорила Уэса отказаться от комплекса…
– Ты позволил людям умереть ради твоего комплекса? О боже мой, Эшер. – Я прикрываю рот рукой, в недоумении качая головой.
– Когда она сообщила мне, что убила Райана, я сказал ей, что не собираюсь помогать ей с этим делом, чем бы оно ни было, и она ответила, что, если я ее сдам, она утащит меня за собой. Ты должна понять, Слоан, я бы отправился в тюрьму вместе с ней, если бы я что-нибудь сказал. Я изо всех сил пытался помочь тебе.
Я внезапно вспоминаю, как Анника рассмеялась, когда я упомянула имя Эшера, перед тем как она умерла. И как она дала мне совет касательно сюжета моего рассказа, сказав… главная героиня должна выяснить, что персонаж, основанный на Эшере, все это время обманывал ее.
Боже, она фактически сказала мне.
– Помочь мне? Ты месяцами позволял мне бесцельно носиться туда-сюда, пытаясь возложить вину на невинного человека! Мы вломились к нему в машину и в дом ни за что! Ты позволял людям умирать, снова и снова, вместо того чтобы просто пойти в полицию после Райана!
Я чувствую, как к моему горлу подступает паника, в то время как мое дыхание снова становится учащенным. Все очень логично. Как сильно Анника ненавидела его в этом году, подвергая сомнению все, что он когда-либо сделал или сказал мне. Она думала, что он расскажет мне правду, что он сдаст ее. Она ни на мгновение не верила в то, что у него были ко мне какие-либо чувства, потому что у него их никогда и не было. Он не может говорить, что любит меня, потому что это неправда. Ему просто нужно было отвлекать меня достаточно долго для того, чтобы он вышел сухим из воды. Теперь я чувствую, что начинаю задыхаться от возмущения, комната становится меньше.
– Я не могу, я не могу в это поверить.
– Поначалу мне было плевать. Я просто хотел то, что она пообещала мне, но я и в самом деле реально влюбился в тебя – ты должна в это поверить. Я люблю тебя, и мне жаль.
Я бросаю на него резкий взгляд, от которого он затыкается.
– Я доверяла тебе, – говорю я. – Я доверяла вам обоим.
– Я люблю тебя, – повторяет он, словно бы это все исправит. Словно бы эти слова все искупят. Он делает шаг по направлению ко мне.
Я качаю головой и отступаю назад.
– Не надо.
Он останавливается.
– Мне следует сдать тебя. Мне следует позвонить Грейнджу и рассказать ему, что ты ей помог.
– Но ты этого не сделаешь, – говорит Эшер. – Потому что ты тоже любишь меня, я знаю, что это так.
– Нет, – говорю я. – Нет.
– Да, любишь. И я бы провел остаток жизни, пытаясь загладить свою вину перед тобой, если бы ты каким-то образом смогла простить меня…
