– Но сегодня вы с лихвой наверстали, – сладко произносит другая мамаша, окинув ее взглядом с ног до головы. – Платье просто чудо, вам очень идет.
– Спасибо, – улыбается Бет, хотя отлично понимает, что это замаскированная издевка. Ей до смерти хочется плеснуть в собеседницу «органической» дрянью из бокала.
– Как у вас дела? Как Лили, бедняжка? – встревает еще одна. Бет не узнает ее: в школе они не встречались. Или она просто не обращала внимания? – Эван говорит, ей сейчас очень тяжко.
В животе у Бет будто вспыхивает токовый разряд, и она напрягается.
– Почему? – выдавливает она улыбку.
– Вы же разводитесь, – протягивает незнакомка, с показным сочувствием склоняя голову набок. – Эван сказал, девочка переживает, ей трудно ладить с вашим новым… В общем, ребенку тяжело. Да и всем вам, конечно.
Бет настолько ошарашена, что на миг замирает. Как эта стерва смеет говорить такое! И Эван тоже хорош – обсуждает ее с посторонними! Какую еще лапшу он успел навешать им на уши? У нее нет ни малейшего желания оправдываться перед нахалкой – да и вообще перед всеми этими курицами, жадно хватающими каждое слово. Только Линда неловко переминается с ноги на ногу, будто готова провалиться сквозь землю.
– Надо же, для меня это новости, – максимально спокойно отвечает Бет. – С Лили все прекрасно. Мы с Эваном все ей объяснили, и… она отлично ладит с моим… с Ником, и…
Бет осекается. Почему она вообще оправдывается перед этой сплетницей? Лицо заливает жаром.
– Эван думает, ей надо бы сходить к психологу. Ну, вы понимаете – развод, стресс, все такое. В этом возрасте у деток свои заморочки, кто их поймет? – Женщина лукаво улыбается. – Такая ситуация – всегда испытание. Эван говорит, она стала писаться по ночам и…
– Я не знала, что вы так хорошо знакомы с моим мужем, – перебивает ее Бет. Остальные мамаши отходят в сторону и затевают свой разговор, так что они остаются втроем: Бет, Линда и нахальная незнакомка.
Женщина притворно хихикает, делая вид, будто смутилась.
– Ох, что вы, не так уж и хорошо. – Она громко смеется, и ее хохот разносится по саду. – Не волнуйтесь.
Злость подступает к горлу, и Бет с трудом сглатывает комок.
– Хотя вам и не о чем волноваться, – добавляет хамка с едва заметной насмешкой. – У вас теперь молоденький дружок.
«Молоденький дружок»? Ник младше ее всего на полтора года!
– Иногда мы с Эваном видимся в школе, – продолжает женщина, – а на прошлой неделе вместе водили девочек на ипподром. Моя Имоджен всерьез увлекается верховой ездой.
Да уж, а мать у нее – настоящая стерва. Ипподром? Вместе с этой курицей? Что еще за новости?
Лили всегда обожала лошадей и давно просилась прокатиться верхом. Бет собиралась подождать, пока дочь не подрастет немного, но Эван, похоже, ее опередил. Надо же… Он никогда раньше не играл с Лили: не водил ее в парк, не катал на качелях. А теперь, стоило Бет уйти, вдруг превратился в образцового папашу. Или просто зарабатывает себе очки? Может, она к нему несправедлива. Бет хотела, чтобы Эван проявлял к дочери больше интереса, но теперь рассказы о его «подвигах» вызывают одно лишь раздражение.
Он не сказал, что возил Лили на ипподром, да еще в компании этой ужасной женщины. Более того, сама Лили ни словом не обмолвилась о прогулке. Бет становится обидно; злость и смятение накатывают так внезапно, что на миг она теряет лицо.
Женщина напротив преувеличенно ахает:
– Ой! Лили вам не сказала?
– Сказала, – врет Бет. – Мельком.
Ей, кажется, не верят. Бет никогда не умела лгать.
– Мы так здорово провели время! Лили – прирожденная наездница, будто родилась в седле. Даже когда упала, тут же вскочила и снова полезла обратно.
«Что значит – упала?» – готова заорать Бет. Теперь ясно, откуда взялся синяк у нее на бедре… Но почему Лили ничего не сказала? Почему соврала? И почему Эван промолчал?
– Она всегда любила лошадей, – сдавленно говорит Бет. Ей мучительно больно от того, что она не видела, как дочь впервые садится в седло, – эта мерзкая женщина лишила ее такой возможности. Да и Эван ничем не лучше.
– Потом мы устроили небольшой пикник. Надо же, как жаль… – Женщина будто специально обрывает себя на полуслове.
– В чем дело? – Бет хочется послать ее к чертям, но разговор затягивает, как и задумано этой ехидной тварью.
– Что ваш брак столь неожиданно распался. У вас такой милый супруг. Он обожает Лили – и вас, кстати, тоже… Эван говорил, что любил вас больше жизни и чуть не умер от горя, когда вы ушли…
– Налью-ка я себе вина, – перебивает ее Линда, поспешно отходя в сторону. – Кто-нибудь еще будет? – Она уходит, не дождавшись ответа.
– Вы серьезно? – Бет не скрывает сарказма. Теперь, когда они остались вдвоем, маски сброшены, и ей отчаянно хочется высказать этой самодовольной сплетнице все, что накопилось в душе. Рассказать, как ее «милый» супруг десять лет едва ли замечал ее существование; что он не то что не возил дочку на ипподром – даже в туалет ее ни разу не отвел. Надо бы рассказать, какой Эван холодный и бездушный гад, зацикленный на работе и равнодушный к своей семье… Но Бет знает, что любые слова прозвучат как оправдание. Женщина только этого и ждет.
– Надо же, каждый день узнаешь что-то новенькое, – произносит она, мечтая поскорей положить конец этому разговору.
– Он сказал, что решением о разводе вы его попросту убили, – продолжает та. – По-моему, он держится на удивление стойко. Знаете, если бы я сбежала к другому мужчине и увезла с собой дочь, меня бы мой муж придушил. Живой бы точно не выпустил.
И снова хохот – громкий и оглушительный, будто очередь из автомата.
– Крейг у меня жутко ревнивый. Бесится, даже если на меня просто смотрят другие мужчины.
Бет выдавливает смешок.
– Ну, думаю, причин для ревности у него не так уж много, – произносит она с притворной вежливостью. – Что ж, была рада познакомиться…
– Я Миранда, – говорит женщина, чуть приоткрыв рот. Через пару секунд до нее доходит смысл последней реплики, но Бет уже уходит.
– Кажется, Эван что-то затевает, – говорит Бет тем же вечером, лежа на груди у Ника.
– Да? Почему ты так думаешь, милая?
Бет утыкается носом в его плечо. От Ника пахнет мылом и свежим воздухом.
– Сегодня на дне рождения у подруги Лили возникло ощущение, будто он распускает среди мамашек обо мне всякие сплетни.
Ник притягивает ее ближе и закидывает ногу на бедро, словно запирая в своих объятиях.
– Какие, например?
– Ну, например, он водил Лили на ипподром вместе с какой-то мамашей… с Мирандой, кажется. – Она специально произносит имя визгливым голосом.
– Серьезно? И даже словом не обмолвился?
– Да, ни он, ни Лили. Узнала я об этом от мерзкой самодовольной тетки, которая считает Эвана сущим ангелом. Ты бы видел, Ник, как они на меня смотрели. Будто я проститутка. Так противно было… А тебя назвали моим «молоденьким дружком»!
Ник смеется.
– Да ладно! Ты ведь шутишь? – Он прижимается лицом к ее шее. – М-м-м, моя сексуальная старушка!
– Я серьезно! Это не смешно, – говорит Бет, хотя тоже невольно улыбается. – Бог знает, что Эван про меня наплел. И про тебя заодно.
Ник крепче обнимает ее, странным образом успокаивая.
– Они просто завидуют, милая. Ты же знаешь, какими бывают женщины. Кому какое дело, что они думают? Пусть судачат, если им больше нечем заняться. Эван может рассказывать что угодно – он сам виноват, что не ценил тебя с дочерью, пока вы были рядом.
Его слова немного снимают напряжение в груди, и Бет расслабляется.
– Не думай про Эвана, ладно? Что он может сделать? Распустить про тебя слухи? Скоро вас разведут, и вы станете чужими людьми. Будете видеться только ради Лили. Суд все решит: и как часто вам общаться, и как делить имущество. Через пару недель про вас все забудут.
– Ты прав. – Она целует его пальцы, сплетенные вместе с ее в замок. – И все же я не понимаю, почему Лили ничего не сказала про ипподром. Ты же знаешь, она любит лошадей, для нее это было настоящим событием. Почему она промолчала?
