Надо бы написать Нив, поблагодарить ее за помощь, ведь только ее стараниями Кэт удалось сбежать. Но страх берет верх: вдруг Сол увидит письмо, поймет, что она в Лондоне, и начнет искать. Лондон – город большой, даже огромный, но страх перед Солом все равно больше.
Кэт отгоняет неприятные мысли и снова наносит на губы блеск. Айви сказала, что они могли бы съездить в отпуск – найти дешевую путевку в Испанию или Грецию. Кэт никогда не была за границей; да что там, она дальше Лондона ни разу не выезжала. Айви даже не поверила ей.
– Значит, дорогая, тебе срочно нужен паспорт! Сделаем его безотлагательно!
Испания! Только представить: она – и в Испании, нежится на солнышке, потягивая коктейль…
Телефон вдруг звонит, и Кэт вздрагивает. У нее давно не было телефона – Сол запрещал, он был уверен, что она станет переписываться с другими мужчинами. Каждый раз, когда Кэт покупала новый аппарат, он ломал его или продавал за бесценок, а ее избивал в отместку. В конце концов она сдалась: слишком дорого ей обходилось упрямство. Но Айви подарила старый айфон и новую сим-карту. Никто, кроме нее, не мог знать номера, поэтому Кэт без опаски берет трубку.
– Привет, Айви, я как раз собираюсь, и…
На том конце линии долго медлят с ответом.
– Привет, детка.
Мгновенно узнав голос, Кэт чуть не роняет телефон: страх острым лезвием пронзает ее насквозь.
– Когда ты вернешься домой?
19
Бет
Сентябрь 2018 года
Синие огни заливают фасад дома, превращая его в ярмарочный аттракцион. На глазах у всех Ника выводят на крыльцо. По обе стороны от него идут полицейские. Снаружи толпятся фотографы и репортеры, сбившиеся в стаю; они бросаются вперед, и их голоса сливаются в какофонию – все кричат разом.
– Ник! – Бет, чуть не упав, выскакивает из машины. – Ник!
Они встречаются взглядом всего на секунду, и Ника усаживают в полицейский автомобиль. В холодном свете мигалок его лицо кажется мертвенно-бледным.
– Все хорошо, – кивает он, пытаясь улыбнуться. Улыбка получается натянутой и фальшивой. – Твоя мама приехала. Прости.
– Куда вы его везете? Его что, арестовали? – Бет едва узнает свой голос: пронзительный и резкий, перекрывающий гул толпы.
Соседи стоят на ступеньках и таращатся во все глаза. Ей хочется заорать: убирайтесь прочь, не смейте пялиться!
– Что происходит?! – Она хватает за руку одного из полицейских. Кажется, их тут целая армия: пятеро или шестеро, а может, и больше. Как минимум три машины. И журналисты вдобавок… Откуда они узнали? Все это похоже на кино, все как-то не по-настоящему.
– Мы доставим вашего партнера в участок, миссис Лоулер. Он арестован по первой статье Закона о защите детей от тысяча девятьсот семьдесят восьмого года за хранение непристойных изображений с несовершеннолетними. Двое моих коллег ждут вас в доме – им необходимо взять ваши показания.
Слова полицейского оглушают ее: будто над ухом заорали в громкоговоритель. Непристойные изображения с несовершеннолетними… Полицейский продолжает что-то объяснять, но она уже не слышит – в ушах звенит. Все вокруг застывает: время, воздух, даже свет. Лужайка, соседние дома, огни машин и чужие лица сливаются в размытое пятно, будто акварель под дождем.
Бет закрывает за собой дверь и тут же видит мать – та выбегает из кухни и спешит к ней.
– Господи, мама, они увезли Ника… его арестовали!
Лилианна крепко, по-матерински, обнимает ее.
– Я приехала, как только смогла… Господи, Бет! Они говорят, он приставал к Лили… Нашли какие-то непристойные картинки у него в компьютере. Забрали все – и ноутбук, и телефоны.
Лицо у матери бледное, тревожное, словно выжженное страхом.
– У меня отняли Лили! – кричит Бет. – Отдали ее Эвану! Опека поджидала прямо в школе. Мне не дают видеть ее, говорят, она сама не хочет со мной встречаться! Будет какое-то собрание – полиция, школа, соцслужбы… Но это все вранье, мама! Ты же знаешь! Лили вернулась с синяком от Эвана, а потом выяснилось, что она упала с лошади, и… Господи! Подожди! – Бет резко вскидывает голову. – Мать Имоджен! Миранда! Точно! Она может подтвердить, откуда появился синяк! Она же сказала, что Лили упала с лошади, так что… – Бет лихорадочно роется в сумке. – Я позвоню ей, и она все объяснит полиции!
Задыхаясь, она выхватывает телефон. Горло будто стянуто тугим узлом.
– Все это ужасное недоразумение, за которым наверняка стоит Эван, и он… он нарочно не сказал про ипподром и про…
– Бет! Бетани! – Мать резко хватает ее за руку и встряхивает, пытаясь заглянуть в глаза. – Полицейские утверждают, будто нашли у Ника в компьютере какие-то мерзкие картинки, – шипит она. – Фотографии маленьких девочек. Откуда они там? И зачем?!
Бет в отчаянии качает головой.
– Нет, мама! Нет, это ошибка, неправда. Ник не мог… он не такой. Это Эван все подстроил. Он заставил Лили соврать… Я знаю, он сумел бы…
Лилианна прижимает к груди руки и закрывает глаза.
– Эван? Но зачем? Как он мог сотворить такое с собственной дочерью? Я не переживу, если с малышкой что-то случилось…
По ее щекам текут слезы. Бет плачет вместе с матерью.
– Они говорят, что Лили должны осмотреть врачи. – Мать вздрагивает. – В гинекологическом кресле, Бет! Она же маленькая! Наверняка перепугана до смерти. Почему тебе не дают с ней увидеться?
Бет ловит ртом воздух, услышав в голосе матери откровенный страх. Та всегда казалась ей непоколебимой скалой – и вот она готова сломаться.
– Не знаю, как я это выдержу, – шепчет Лилианна. – Ты уверена, что все придумал Эван? Зачем ему мучить собственного ребенка? Это же… это безумие. Скажи честно: ты веришь Нику? Ты оставляла их с Лили наедине? Почему она могла такое сказать? И эти фотографии, Бет…
Бет зажмуривается, отчаянно мотая головой. Даже мать – и та сомневается в Нике. Она не верит ему. Хочется кричать, бить кулаками стекла, вырвать этот ужасный ком из груди.
– Не знаю, мама. Я знаю только одно: Ник и пальцем не трогал мою дочь. Ты сама видела, как они дружат – Лили души в нем не чаяла, и он в ней тоже. Все это – Эван. Он как-то настроил ее, заставил, подговорил…
Лилианна прикрывает рот ладонью. Глаза у нее полны ужаса.
– Но Эван ведь не такой… Он спокойно воспринял ваш развод. Не орал, не скандалил. Даже когда вы с Ником стали жить вместе, ни слова не сказал.
У Бет замирает сердце.
– Дело не в словах, мама, а в поступках. Он отказался дать мне развод и вдобавок опустошил наш общий счет, сняв все деньги до последнего пенни.
– Господи, Бет…
Лилианна боком приваливается к раковине и, тяжело дыша, смотрит в сад.
– Он сказал, если я вернусь домой, то все наладится.
– Правда? – Мать резко оборачивается.
– Эван шантажирует меня. Значит, это он все затеял.
Несколько секунд они стоят рядом, и на кухне слышны только прерывистые вдохи.
– Ты обязана все рассказать полиции. Найди Миранду, пусть подтвердит историю про синяк, и тогда…
– Разумеется! Я все им расскажу!
– Но откуда же те картинки, Бет? Как они взялись в компьютере у Ника?
– Не знаю, мама. Наверное, Эван подсунул. Он и не на такое способен. Ты же веришь мне, правда?
Лилианна снова хватается за раковину, чтобы не упасть. Она молчит: долго, мучительно.
– Тебе, Бет, с ним не справиться, – тихо произносит мать наконец. – Если все, что ты говоришь, правда – а я тебе верю, – то Эван готов уничтожить и тебя, и Ника. И, похоже, не постесняется ради этого использовать родную дочь. – Она приваливается к кухонному столу. – Я боялась, что рано или поздно так и будет.
Бет непонимающе смотрит на мать, моргая сквозь слезы.
– Когда ты сказала, что уходишь от мужа… Я надеялась, что окажусь неправа. В конце концов, он не стал скандалить и воспринял новости спокойно. Но такие, как Эван… они не расстаются миром.
– Такие, как Эван?
– Да. Он может казаться милым и безобидным, но мне он никогда не нравился. Никогда. Всегда был каким-то…
