– Да-да, очень остроумно, Бет, – раздраженно бросает Эван. Его всегда бесило, что она умная женщина, несмотря на отсутствие образования. – Понимаю, ты злишься из-за Лили. Дочь не хочет с тобой видеться, а винишь ты почему-то меня. И за смерть матери тоже, хотя я не мог знать, что у нее больное сердце. Именно так и скажут в полиции. Все вокруг это подтвердят. Ни для кого не секрет, что ты меня ненавидишь. Ты не продумала план до конца, Бет. Ты всегда действуешь на эмоциях.
– Я рискну, – равнодушно отвечает она. – Но ты ошибаешься. Я все продумала вплоть до деталей. Расписала как по нотам. Полицейские могут подозревать меня – возможно, даже выяснят, что это была я. Только вот доказать у них не получится.
Эван слышит решительность в ее голосе, и его самоуверенность впервые дает трещину.
– А как же ДНК? И оружие? На нем твои отпечатки, Бет. Камеры, следы шин, баллистика… Что-нибудь тебя да выдаст. Ты не настолько умна. Тупая сука… – бормочет он себе под нос.
– Все это будет неважно, Эван, – улыбается она, чувствуя, как голову кружит от адреналина. – Пускай находят ДНК и следы шин. По отдельности они ничего не доказывают. Меня станут подозревать? Разумеется. Арестуют? Возможно. Не поверят ни единому слову? Даже не сомневаюсь. Но знай одно, Эван… Ты, жалкий кусок дерьма! Можешь смело отправляться в ад с мыслью, что меня никогда не признают виновной в твоем убийстве.
Он больше не улыбается.
– Правда или действие, Эван? Что случилось с Мартой?
Эван пожимает плечами:
– Без понятия, о чем ты, дорогая. Ты спятила.
– Ты что-то сделал с ней, да? Где она?
И снова мерзкая ухмылка.
– Я знаю, это ты приложил руку… Ты убил ее, да? Выяснил, что она знала про Ника, и убил?
Он поднимает ладони.
– Вообще-то про твою грязную интрижку я и так уже давно знал, Бет. Едва ли не с самого начала. Я предпочитаю держать свои вложения под контролем и выяснил все задолго до того, как ты доверилась этой двуличной суке.
– Где она? Говори, Богом клянусь, иначе вышибу тебе мозги!
По его лицу расползается медленная злая улыбка.
– Она не уходила из дома, Бет. И никуда не пропадала.
Бет удивленно таращит глаза.
– Марта была той еще скрытной сучкой. Ты хорошо натаскала ее: сделала из нее преданную служанку, прикрытие для своих грешков.
– Она была моей подругой!
– Поэтому рылась в моих вещах и пыталась найти компромат. На меня – того, кто платил ей зарплату и дал крышу над головой. Неблагодарная дрянь! Марта узнала об этой квартире и пригрозила, что расскажет тебе. Пришлось защищать свою репутацию и свой брак…
– Значит, ты убил ее, да? Убил ни в чем не повинную девушку только потому, что она собиралась рассказать мне, как ты пользуешься услугами проституток и предаешься разврату? О господи, Эван… поверить не могу… Только не это… – Бет чувствует, как ее мутит. В глубине души она надеялась, что все не так, что найдется другое объяснение, что Марта жива и прекрасно себя чувствует где-нибудь в Норвегии. Но надежда стремительно тает. – Ты сказал, она не уходила из дома.
– Верно, Бет. Не уходила. Она и сейчас там.
У Бет дрожат руки, мысли мечутся под стук заходящегося в груди сердца.
Что он с ней сделал?.. О господи.
– Бассейн! – Ледяной холод пронзает тело, и в жилах стынет кровь. – Стройка… Я помню, как на следующий день яму залили бетоном… Ты спрятал Марту под бассейном!
Эван невозмутимо пожимает плечами:
– Я же сказал, она никуда не пропадала.
Комната плывет у Бет перед глазами. Он психопат: законченный, холодный, бездушный убийца.
– Что ты натворил, Эван? – выдавливает она.
Он устало выдыхает:
– Задушил ее собственным шарфом. Случайно так вышло, ясно?
Бет ошарашенно моргает. Руки трясутся все сильнее.
– Случайно?!
– Она обещала рассказать тебе о моих… моих предпочтениях. Понятия не имею, как эта любопытная дрянь про них узнала. В общем, я немного осерчал. Я дал этой девке работу, крышу над головой, а она в ответ решила мне угрожать? Вдобавок Марта была в курсе твоих шашней и скрывала их от меня. Неприятно, когда тебя предают…
Он говорит до того безразличным тоном, что это пугает.
– И что ты с ней сделал?
– Положил тело в яму, выкопанную под бассейн, и засыпал песком, который оставили строители.
Бет с трудом сдерживает тошноту.
– Посмотри на это иначе, – говорит Эван спокойно, словно обсуждает погоду. – Если ты меня застрелишь, тебе придется молчать про Марту. Иначе как ты объяснишь полиции, что под твоим бассейном лежит труп? Тебя же саму во всем и обвинят: и в ее смерти, и в моей. Двойное убийство, Бет. Только подумай: тебя же до конца дней не выпустят из тюрьмы. А судья, который вынесет приговор, позаботится о том, чтобы ты держала рот на замке: вдруг ты решишь рассказать кому-нибудь, как он развлекается на досуге? Даже если ты не убьешь меня и пойдешь в полицию, тебе не поверят. Я скажу, что у нас с Мартой был роман, а ты узнала про измену и убила соперницу. На теле найдут твою ДНК. Об этом я позаботился.
Бет сглатывает комок страха: отчасти потому, что он прав. Как она объяснит полиции свою осведомленность? Эван подставил ее – точно так же, как подставил Ника…
В памяти всплывает лицо Марты, и страх опять сменяется яростью.
«Убей его, Бет, – спусти курок. Отомсти за всех нас».
– Вот так задачка, правда? – продолжает Эван с улыбкой. – Убьешь меня – и будешь жить, зная, что в саду лежит твоя любимая нянечка. Пойдешь в полицию – и сядешь за два убийства. Ах, эти муки выбора…
Бет качает головой.
– Полиция не сумеет ничего доказать. Я спланировала идеальное убийство: от начала до конца. План настолько изящный, что, кажется, его могли вдохновить только боги.
– Изящный? – Эван смеется. – О чем ты вообще? Какие боги? Неужели и впрямь спятила?
– Сами святые небеса, – продолжает Бет, не повышая голоса. – Они позволят мне избавиться от тебя и уйти безнаказанной.
Смех Эвана становится визгливым; в нем слышится дрожь.
– И это я, по-твоему, сумасшедший. Что бы ты ни придумала в своем чокнутом мирке: убей меня, не убей – ничего не изменится. Твоего жалкого садовника не вернуть. Мать тоже, и Лили заодно… Никого! Дочь тебе больше никогда не поверит, если вообще захочет с тобой говорить.
– Ошибаешься, Эван. Люди, которых я люблю, всегда будут со мной рядом. Вот здесь. – Она кладет ладонь себе на грудь.
Эван закатывает глаза.
– Как трогательно. А теперь опусти пистолет и прекращай эту ерунду. Я тебя знаю – ты и муху убить не способна, не то что человека. – Эван вздыхает. – Мы оба понимаем, что тебе духу не хватит выстрелить. Поэтому проваливай отсюда и дай мне заниматься своими делами. Вечером поговорим. Я все забуду, и мы снова станем нормальной семьей.
Бет смотрит на него, не веря ушам, и наконец видит, какой он на самом деле – настоящий безумец. Она должна покончить с ним. Прямо сейчас!
– Не дождешься.
Руки будто огнем горят, она больше не может удерживать пистолет.
– Ладно, Бет. Как хочешь. Я позвоню своим друзьям и скажу, что ты совсем сбрендила и пытаешься меня убить. Лили ты больше никогда не увидишь. Ей без тебя будет гораздо лучше – и она это знает, уж поверь.
Бет смотрит в его искаженное яростью лицо: Эван взбешен настолько, что кажется, его ненависть можно ощутить носом, как запах газа в комнате.
– Зачем, Эван? Зачем все это? Марта, Лили, Ник…
Она снова ловит себя на глупом желании услышать хоть какое-то рациональное объяснение, зацепиться за какую-то подсказку, которая поможет увидеть в происходящем логику.
Эван некоторое время смотрит на нее, будто подбирая слова, чтобы ранить как можно сильнее.
– Так и не поняла, да? Ты бросила меня, Бет. Выбросила, как сломанную игрушку. Обменяла на садовника – жалкого неудачника, который мог предложить тебе только член побольше. И это после всего, что у нас с тобой было. Я ведь любил тебя, Бет, – говорит он с видом оскорбленной невинности. – Любил больше, чем кого-либо в жизни.
