– Там была только записка, очень личная. Я ей верю. Там написано, что все его секреты Фрэнсис знает наизусть.
В груди вдруг затягивается узел. Какие секреты от нас скрывает Арчи? Не хочу просить Крейна силой изымать желтый дневник у Арчи. Но это тоже рабочий вариант. Если он теперь главный подозреваемый в смертях Пеони Лейн и Саманты, то его ферму тщательно обыщут.
Крейн закрывает глаза; в свете огня кажется, что он то ли глубоко задумался, то ли просто хочет помолчать. Вдруг его веки распахиваются, взгляд такой, будто в голове в список дел добавился важный пункт.
– Мне пора, – заявляет он и встает. – Уже поздно, а у меня куча бумажной работы.
– Конечно, – говорю я.
Нехотя провожаю детектива к двери, но прежде чем уйти, он долго смотрит на меня. Дождь бьет по гравию под острым углом, ветер ужасно сильный.
– Я заберу папку Пеони Лейн у начальника. – Выражение лица Крейна становится ледяным. – Если ты права и в ней есть ключ к разгадке смерти Пеони, то я готов нарушить пару правил.
Лицо у него все еще серьезное, но глаза игриво сверкают. Я чувствую, как улыбка сама расползается по лицу.
– А я, как только смогу, поеду к Берди Спарроу, – говорю я. Когда его брови взлетают, добавляю: – Просто озвучиваю, на случай если ты тоже захочешь поехать, раз уж у нас образовался неофициальный союз.
Он тихо смеется и кивает.
– Тогда будем на связи, – обещает он, а затем подмигивает, так мимолетно и легко, что кажется, будто и к глазам добралась улыбка. Затем Крейн бросается сквозь дождь к машине.
Я запираю дверь, падаю на нее спиной и закрываю глаза на секунду, слушаю, как скрипит скелет дома. В таких огромных и старых зданиях, как Грейвсдаун-холл, постоянно раздаются странные шумы. У меня ушли недели на то, чтобы привыкнуть и перестать бегать к окну при каждом стуке веток о стекло или перепроверять дверные ручки по несколько раз – закрыла или нет.
Но на этот раз сердце сжимается от громкого стука где-то в глубине дома. Явно ветер что-то опрокинул. Звук повторяется, на этот раз громче, я делаю несколько шагов вперед по коридору на подкосившихся ногах.
– Дженни? – зову ее я. Ответа нет, но, с другой стороны, сочетание каменных стен и их дубовой обивки иногда заглушает любой звук – кто-то может буквально орать на втором этаже, а на первом ничего не слышно.
Как глупо. Я шагаю по коридору с притворной храбростью ребенка, который изо всех сил старается не трусить, стоя перед темной гардеробной или заглядывая под кровать. Скорее всего, решетка для вьющихся растений отлепилась от стены и теперь колотит по ней с каждым порывом ветра. Снова раздается удар, на этот раз еще громче, и точно с задней стороны дома. Ну ясно, решетка. С другой стороны, решетка могла отсоединиться, только если на нее опирался вес повнушительнее легоньких роз. Она могла отсоединиться, только если по ней кто-то лез.
Я торгуюсь сама с собой, стоит ли лететь наверх и проверять, как там Дженни, а параллельно в голове просчитываю, к какому окну можно забраться по решетке.
Бегу к кухне, но замираю у лестницы, ведущей к веранде. Здесь темно, дождь плетями бьет по стеклянному потолку и стенам, растения стали чернильно-черными в тенях веранды.
Когда по ней раздается очередной удар, я наконец замечаю причину звука. Задняя дверь открыта и истерично хлопает в порывах ветра. Я аккуратно вхожу в комнату. Странно ступать голыми ступнями по плиточной дорожке. Я, конечно, проявляю безрассудную смелость, но вдруг это просто ветер распахнул неплотно закрытую дверь? Стараюсь не думать, насколько тяжелы эти двери и насколько глупая это теория.
Но и не хочу настолько падать в фобии Фрэнсис, что без истерики не смогу даже закрыть скрипучую дверь в старом доме. Дохожу до задней двери, хватаю металлическую ручку, чувствую, как дождевая вода смыла с нее краску, та отходит хлопьями. Я закрываю ее, пара минут у меня уходит на то, чтобы впихнуть ее в раму. Это полицейские виноваты – сновали туда-сюда, хлопали несчастной дверью и погнули.
– Энни! – звенит голос Дженни в шуме дождя, я дергаюсь. – Где тут свет включается?
Я молчу, пытаюсь взять себя в руки, но глаз с двери не свожу. Запираю засов, для этого приходится привстать на носочки и приложить силу.
– Он в глупом месте, – отзываюсь я. – Там такой странный шпунтик из тридцатых годов. Он включает только свет в полу. Я сама найду.
Я аккуратно иду на ощупь вдоль стеклянной стены, пока не дохожу до чугунной балки, поддерживающей потолок, на которой и висит выключатель. Я щелкаю по нему, и теплый свет заливает веранду, софиты в основании пальм и папоротников добавляют пространству театральности и теней.
– Ты как? – спрашивает Дженни, подходя ближе. – Где Крейн?
– Уехал, – говорю я и машу рукой, будто его отъезд совершенно незначителен, пусть улетает прочь. Это, конечно, не так, но сейчас меня больше занимает проблема с дверью. Сразу вспоминаю про Пеони Лейн на этой веранде. Кто ее здесь застал?
– Дверь была открыта нараспашку, – добавляю я. Резко поворачиваюсь к ней лицом. – Кажется, мы что-то упускаем на этом месте преступления.
Дженни складывает руки на груди.
– Думаешь? Что, например? Тот факт, что куча людей незамеченными входили в этот дом и выходили? Или что кто-то прошел прямо мимо нас и воткнул нож в мертвое тело? Она же уже была мертва, когда ее закололи?
– Крейн это подтвердил, а еще она точно умерла в доме, сюда Пеони пришла сама. Мне кажется, именно в эти двери люди умудряются входить и выходить.
– Мы уже знаем, что если эта дверь заперта, то ее нельзя открыть снаружи, только взламывать, – замечает Дженни. – Потому что внутри засов.
– Да, но мы были одержимы мыслью, как кто-то вошел в дом, и даже не учли, что тот, кого Бет впустила в переднюю дверь, должен был как-то выйти в другом месте. Потом на камеру попали только снующие полицейские. Джен, а что, если Бет впустила убийцу, который пытался выйти через веранду, но наткнулся на Пеони Лейн? Может, этот кто-то даже ее и впустил?
– Стоп, что? – Дженни сложила руки на груди, осматривая дверь веранды, будто она вот-вот заговорит и выдаст все свои секреты.
– Судя по отметке времени на записи с камеры у входной двери, Бет не могла впустить Пеони Лейн – Пеони в этот момент разговаривала со мной на одной из тропинок у поместья. Значит, это точно был кто-то другой, и теперь моя главная подозреваемая – Берди, ведь она очень хотела заполучить папку гадалки. И знаешь, о чем я еще думаю? Не только как Пеони Лейн зашла в дом, но и почему именно на веранду.
Дженни кивает, пока я говорю, понимая, к чему ведет моя мысль.
– Сюда она пришла по тропкам, прямо с того места, где ты видела ее в последний раз, – развивает она мысль. – А когда подошла к веранде, увидела свою старую подругу Берди сквозь окно, Берди открыла заднюю дверь и впустила Пеони.
– Если Берди и Пеони Лейн и правда много лет назад вместе убили Оливию – допустим, потому что они попросили у нее помощи упечь Эдмунда, а она отказала и пригрозила чем-нибудь. И, например, в последнее время Пеони Лейн одолевала совесть, а Берди была готова на все, лишь бы их секрет не выплыл.
– А еще ты въехала в Грейвсдаун-холл, подружилась с местным детективом, разгадываешь загадки прошлого…. – Дженни прикусывает губу. – Этого достаточно, чтобы они обе занервничали, но отреагировали по-разному. Одна хотела раскрыть правду, а вторая – закопать ее поглубже.
Я киваю.
– Берди пока не показывается в Касл-Нолле, – говорю я. – Я даже не знала, что она здесь живет, пока мама сегодня не сказала, да и никто в деревне ее не упоминает. Сейчас у нас в расследовании два приоритета: найти Берди Спарроу и заполучить у Арчи тот дневник. Любой ценой.
Глава 28
6 марта 1967 года
Я тогда мало взяла денег с собой, не думала, что решусь побежать вслед за новой жизнью прямо в тот же день и потрачу все до пенни. Но Арчи на том рынке был популярным – продавал всякое, болтал со всеми, кто к нему подходил или звал по имени. Денег он тогда заработал прилично. К его машине часто подходили, продавали ему или покупали пластинки. Он тогда не только их продал. Достал из-под водительского сиденья потрепанную деревянную шкатулку, в которой нашлось немало старинных украшений. Некоторые полюбились бы моей бабушке, они давно вышли из моды, но среди прочих нашлись и запутанная цепочка, и сломанные часы, несколько интересных брошей и даже тонкий золотой браслет, который пришелся мне по вкусу.
