— Какое?
— У нас нет Пуаро на борту, — ответил он, подмигивая. — Подумай об этом. А я пока схожу в душ.
В номере надолго повисла тишина, прерываемая только щелчками зажигалки.
Дым от только что зажженной сигареты извилисто поднимался в воздух. Он поднялся и подошел к окну. Порт за окном казался неподвижным, словно на открытке. Вскоре на горизонте появился белый корабль. Его элегантные линии вырисовывались на фоне неба, полные обещаний. Или угроз.
ГЛАВА 18
«Мизанабим» [297] был небольшим круизным лайнером с ретро-шармом, одним из тех, что, кажется, готовы поведать множество историй лишь своим видом. Он прослужил уже сорок лет и не имел ничего общего с блестящими гигантскими современными круизными лайнерами, похожими больше на плавучие города, чем на простые суда. Корабль семьи Анастазиа был другим: гораздо меньше, скромнее — и потому уютнее. Его максимальная вместимость составляла примерно двести пятьдесят пассажиров — число, которое позволило бы узнать в лицо почти любого из встреченных на палубе или в элегантных общих салонах, размышлял Аристид, наблюдая за ним с причала Икнуса порта Кальяри.
Внешний облик корабля сохранил строгую элегантность: вдоль всего корпуса по белому борту тянулась позолоченная полоса, придававшая ему классический вид. На трубе, возвышающейся по центру, выделялась большая, слегка выцветшая буква А в обрамлении лазурных волн. Этот чуть поблекший цвет, казалось, подчеркивал возраст судна с тем же достоинством, с каким зрелая женщина не скрывает морщины на своем лице, а, наоборот, носит их с гордостью.
Каюты, располагавшиеся на двух палубах, были маленькими, но хорошо обставленными: очарование былых эпох в них сочеталось с современными решениями. Капитан объяснил, что только часть из них, около сорока, предназначалась для персонала, в то время как остальные были забронированы для гостей. И даже не будучи роскошными, они могли похвастаться удобными кроватями, маленькими иллюминаторами с видом на море и атмосферой, напоминавшей, согласно романтическому взгляду писателя, морские рассказы авторов, которых он читал в юности.
На верхней палубе располагалась панорамная зона: деревянные и металлические шезлонги были в безупречном порядке расставлены вдоль перил. Именно здесь будут собираться читатели после ужина, чтобы, потягивая напитки, поболтать с ним в элегантной атмосфере тридцатых годов. Неподалеку был небольшой бар под открытым небом, предлагавший коктейли и кофе под ненавязчивые звуки джазового оркестра, нанятого Мишелем, — французским издателем и судовладельцем на все время тура.
— Пожалуйста, следуйте за мной, — сказал капитан Раффаэле Васто, приглашая Аристида Галеаццо и его жену Елену пройти внутрь.
Вместе они обследовали судно. Елена осталась в восторге от главного обеденного зала: белоснежные скатерти, серебряные столовые приборы и сверкающие бокалы создавали атмосферу непреходящей элегантности. Низкий потолок, украшенный люстрами из муранского стекла, способствовал ощущению семейной и непринужденной обстановки.
Деревянные палубы, отполированные и выбеленные временем и солью, были полны очарования старины, а по бортам висели винтажные спасательные круги с белыми и оранжевыми сегментами, потускневшими от времени, оставленные скорее для красоты, чем для применения по назначению. Закрепленные толстыми металлическими тросами, непробиваемые на вид спасательные шлюпки, казалось, готовы были выдержать встречу с самыми своенравными волнами, как старые моряки, закаленные бесконечными плаваниями.
Аристид попросил проводить их в библиотеку, расположенную на одной из нижних палуб: именно там он собирался провести бо́льшую часть времени своего пребывания на корабле, чтобы закончить роман. На его взгляд, это было, пожалуй, самое притягательное место из всех: книжные полки, заставленные старинными книгами, уютные кресла, словно созданные для того, чтобы опуститься в них с бокалом виски в одной руке и трубкой в другой; масляные лампы были искусно расставлены в зале, а в центре библиотеки Мишель Анастазиа разместил специально для него великолепный письменный стол черного дерева, похоже, девятнадцатого века.
— Вам нравится? — спросил Васто.
— Ничего лучше я бы и не мог вообразить, — ответил писатель.
— Пойдемте. Здесь еще много чего можно посмотреть.
Мужчина провел их в зрительный зал, где возвышался помост для фортепиано с оркестром, а чуть дальше была устроена танцплощадка, вызывавшая легкую ностальгию. Аристиду показалось, что он почти слышит, как корабельный пианист играет старую классику на закате, и мелодия с ласковой меланхолией разливается по центральному коридору.
— Действительно восхитительно, — произнес он. — Не находишь?
Елена восхищенно кивнула.
Несмотря на возраст, «Мизанабим» сохранился в отличном состоянии. Интерьеры были обновлены ровно настолько, чтобы сделать их более комфортными, при этом не нарушая изначального духа. Следы прожитой жизни проступали в каждой детали: латунные перила, истертые прикосновениями тысячи рук, потрескавшаяся поверхность дверей кают, которые слегка скрипели при открывании, и, наконец, тот неуловимый запах — смесь старого дерева, дыма и соли, которым, казалось, были пропитаны стены.
— А сейчас я оставлю вас, чтобы вы могли прогуляться по палубам. Если что-нибудь понадобится, вы найдете меня в рубке.
— Конечно, капитан. Еще раз огромное спасибо за экскурсию.
— Это мой долг, синьора.
Такой корабль, думал Аристид, с его шармом, словно застрявший между настоящим и прошлым, был бы отличной декорацией для историй и тайн, сгущавшихся под гипнотический стук волн, разбивавшихся о его корпус. «Жаль, что мне не пришло это в голову раньше», — сказал он себе с горечью.
Елена подошла к нему:
— В последнее время ты отдаляешься. Избегаешь обсуждений, не разговариваешь со мной. Мне стоит беспокоиться?
Облокотившись о перила, он любовался мягким профилем холма, на котором раскинулся Кальяри, город света.
— Прости, я не в лучшей форме. Ты же знаешь, каков я, когда дописываю роман, — вздохнул Аристид, не оборачиваясь. — На меня нападает странная тоска. Сплин, как называл ее Бодлер. И в этот раз хуже, чем обычно.
— Почему?
Галеаццо помедлил. Ему казалось, что он живет в песне Жоржа Брассенса, что-то вроде «Я стал совсем мал», но он знал, что Елена никогда не смогла бы понять этой сладко-горькой ностальгии.
— Я не знаю, — солгал он. — Возможно, потому, что это последний раз.
Елена молчала.
— Ты действительно в этом уверен? — спросила она его после долгой паузы.
Он повернулся. Целыми днями он избегал ее, но теперь наконец посмотрел прямо в глаза.
— На самом деле я уже ни в чем и ни в ком не уверен, моя дорогая.
Мгновение они смотрели друг на друга, а тем временем северный ветер трамонтана гулял по палубе.
Потом Аристид ушел, оставив ее наедине с морем.
ГЛАВА 19
Марцио Монтекристо шел по вико [298] II Сант-Эфизио усталой походкой человека, старавшегося не поддаваться отчаянию. Сумеречный свет просачивался между стен, скользил по истертым ступеням и обрамлял Грету Мамели, сидящую на земле с сосредоточенным видом слепой прорицательницы. За ее спиной стояла тележка для покупок, которую она повсюду за собой таскала. Из тележки, полной кошек, мелькали виляющие хвосты, сверкающие глаза, раздавался концерт, в котором мурлыканье сопровождалось легким позвякиванием пустых жестянок, с которыми котята играли. У ног женщины стояли две полные молока пластиковые чашки, из которых с уморительной жадностью лакали четыре голодных котенка. Грета ласково гладила их грязными морщинистыми руками, словно совершая древнейший, почти священный ритуал.
