От этой мысли меня бросило в дрожь.
Пот у меня на спине понемногу высыхал, и я даже слегка подмерз. Я был рад этому. Мне нужно было быть предельно внимательным с этой свидетельницей. Она явно видала виды. Док Банбери была реально грозным противником.
– Вам были представлены два объекта для изучения и сравнения, это верно? – спросил Корн.
– Да, как я это подробно описала в своем отчете. Срезы с ногтей и мазок с образцом ДНК.
– Я знаю, что в вашем отчете много чисто научных подробностей, но не могли бы вы объяснить присяжным простыми и понятными непрофессионалу словами, каковы были результаты ваших исследований?
– Конечно. Сначала я изучила вещества, находящиеся на внутренней стороне ногтей, и взяла их образцы. Некоторые из них представляли собой частицы крови и кожи. Мельчайшие частицы. Исследовав эти частицы, я смогла выделить структуру ДНК.
– А что такое структура ДНК?
– Это как бы генетический код человека. Все люди разные, и у каждого свой собственный код.
– Что вы сделали с мазком, взятым у обвиняемого?
– Я извлекла из него ДНК и идентифицировала ее маркеры – те части структуры ДНК, которые помогают нам установить код. А затем сравнила ДНК-маркеры из крови и кожи, найденных под ногтями, с образцом, взятым у обвиняемого.
Док Банбери не договорила, сделав паузу, чтоб глотнуть воды из стакана. Это заставило присяжных с еще бо́льшим нетерпением ожидать ответа. Да, она знала свое дело.
– Проведенное мною научное сравнение показало практически полное совпадение предоставленных образцов ДНК.
– Значит, совпадение…
– Практически полное совпадение, да.
– Чтобы присяжным было ясно: кровь и кожа, обнаруженные под ногтями жертвы, принадлежат обвиняемому?
– Насколько нам может сказать наука, да.
– И какова точность данного совпадения?
– Мы уверены более чем на девяносто девять процентов.
– Спасибо, – сказал Корн, усаживаясь на свое место с выражением некоторого удовлетворения на своем угловатом лице. Я знал, почему вид у него куда более довольный. Присяжные ловили каждое слово Банбери. Показания ее прозвучали весьма убедительно. Сама наука говорила им, что жертва и Энди вступили в борьбу и что та оцарапала ему спину, оставив у себя под ногтями его ДНК.
Крыть нечем.
Я почувствовал, как чья-то рука легла мне на плечо. Гарри, притянув меня к себе, перешел на шепот:
– С этой теткой шутки плохи, так что убедись, что прижал ее к земле, прежде чем спустить курок. Если она сумеет вывернуться, Энди покойник.
Он был прав. Все сводилось к этому моменту. Если мы не развернем эту свидетельницу в свою сторону, все будет кончено. Прежде чем приступить к встречному допросу, я бросил последний взгляд на Энди и его маму. Ее рука просунулась через перила, отделяющие места для публики от стола защиты. Энди повернул свой стул так, чтобы судья этого не видел, и взял ее за руку.
Патриция знала своего сына. И какими бы доказательствами Корн, по собственным словам, ни располагал, она знала, что ее мальчик не убийца. Хотя все это не будет иметь особого значения, если мы не сумеем его спасти.
У меня уже было время поразмыслить об этом, и, по-моему, все-таки оставалось узенькое окошко для атаки. Ключом тут был сам Энди. Он сказал мне, что копы избили его до потери сознания. И я поверил ему. Улики, обнаруженные нами за последние несколько дней, уже складывались у меня в голове в единую картину. Отдельные фрагменты постепенно срастались друг с другом.
Теперь пришло время собрать их все воедино.
Собравшись с духом, я забил первый гвоздь:
– Доктор Банбери, я прав в своем утверждении, что департамент шерифа предоставил вам сразу два объекта для изучения?
– Да. Два объекта, зарегистрированных в качестве вещественных доказательств. Обрезки ногтей и мазок с образцом ДНК обвиняемого.
– Каким образом вам были предоставлены эти вещественные доказательства?
– Шериф, упокой Господи его душу, лично привез их в окружную лабораторию, где я подписала сохранную расписку о передаче их под мою ответственность.
– Как долго вы работаете экспертом по ДНК в округе?
– Уже пятнадцать лет.
– На протяжении столь длительного периода времени у вас сложились хорошие рабочие отношения с правоохранительными органами?
– Можно сказать и так, да.
– Какой объект вы изучили в первую очередь?
– Обрезки ногтей жертвы.
– Вы исследовали материал, оставшийся под ногтями, верно?
– Верно. Меня поставили в известность, что у обвиняемого на спине имелись царапины, которые могли быть следами ногтей, и моей задачей было проверить, нет ли следов его кожи, крови или ДНК в материале под ногтями жертвы.
– Понятно. На этих ногтях был обнаружен какой-либо иной материал, помимо генетического?
– Да, кое-какие химические соединения. Мне стало известно, что жертва изучала химию на последнем курсе Алабамского университета. Поэтому я предполагаю, что она могла контактировать с самыми разными веществами.
– Не могли бы вы зачитать список материалов, которые обнаружили на обрезках ногтей и которые не относились к генетическим?
Банбери посмотрела на судью.
– Могу я свериться со своим отчетом?
– Можете. Это свидетельские показания, а не проверка памяти, – ответил судья Чандлер.
Из кармана своего желтого пиджака Банбери достала очки для чтения в тонкой металлической оправе, водрузила их на нос и обратилась к своему отчету, который держала в пластиковой папке. Пролистнула пару страниц, а затем нашла нужный абзац и принялась зачитывать:
– «Изучив обрезки ногтей, представленные мне в запечатанном пакете для улик с маркировкой СЛ-12, я обнаружила следующее: кровь, частицы кожи, общий мусор, следовые количества порошка. В составе этого порошка были обнаружены частицы антихолинергического средства (четыре части), сертралина (одна часть), сульфата морфина (четыре части), фенотиазина (скорее всего, прохлорперазина, одна часть)».
– Сертралин – это ведь лекарство, не так ли, доктор? Противотревожное средство, обычно называемое золофт?
– Да, это так.
– Вот эти три остальных соединения, которые вы обнаружили, – давайте рассмотрим каждое из них. Упомянутое антихолинергическое средство – это тоже лекарство, насколько я понимаю? Оно используется в качестве действующего вещества в бенадриле [326] – миорелаксанте, помогающем при спазмах желудка?
– Да.
– Сульфат морфина можно принимать в виде таблеток, чтобы облегчить боль?
– Да.
– И последнее вещество, прохлорперазин, является в том числе и противорвотным средством. Оно может помочь справиться с тошнотой?
– Наверное, я не фармацевт.
– Жертва тоже не была фармацевтом. Она изучала химию, а не фармакологию. Вы не находите, что это довольной необычный набор веществ, чтобы найтись у кого-нибудь под ногтями?
– По моему опыту, под ногтями можно найти много чего необычного, – парировала Банбери.
Надо быть пожестче. Набить еще гвоздей.
– Тогда позвольте мне перефразировать: вы когда-нибудь находили подобную комбинацию веществ под другими обрезками ногтей, которые вам доводилось исследовать?
Док Банбери кивнула, едва заметно. Она понимала, что мы сейчас ведем словесную перестрелку и что это для меня какой-то ключевой момент. Хотя понятия не имела, к чему я клоню. Никто этого не понимал. Кроме Кейт, Гарри и Блок.
– Нет, – сказала Банбери, – не думаю, что когда-либо находила такое сочетание веществ в срезах ногтей. Хотя, с другой стороны, все подобные образцы в той или иной мере отличаются друг от друга.
Доктор думала, будто успешно парировала очередной удар. Я и хотел, чтобы она так думала.
– И вещества, обнаруженные под такими вот обрезками ногтей, могут дать нам важные улики, верно?
Теперь уже она была более осторожна, но ей ничего другого не оставалось, кроме как ответить утвердительно.
– Да, они могут рассказать свою историю. Например, кто именно оставил царапину у кого-то на спине.
